Абель Крус - Моя вторая мама (Сериал). Книга 2

Рамон не ушел из дома Сонии. Но от этого ей не стало легче. За несколько недель, прошедших после их ссоры, Сония почувствовала, что она стала для него совсем чужой. Рамон в эти дни возвращался домой в одно и то же время, молча ужинал и уходил к себе в комнату, чтобы провести вечер с книгой в руках. Казалось, Сония перестала существовать для него. Правда, Рамон иногда все же появлялся в ее спальне, но лишь для того, чтобы приласкать кота Сонии. Рамон очень его любил и никогда не забывал принести ему что-нибудь вкусненькое. Кот тоже отвечал ему взаимностью и, услышав шаги Рамона в прихожей, пулей летел ему навстречу. Сония иногда даже завидовала своему коту, втайне желая оказаться на его месте.

От ощущения собственного бессилия Сония совсем потеряла покой. Рамон был рядом с ней, но в то же время он стал для нее недоступным. В конце концов она не выдержала и пришла к нему в комнату, где он, как обычно, сидел в кресле с книгой в руках. Некоторое время Сония молча стояла в дверях, глядя как Рамон перелистывает страницы, не поднимая головы. Потом осторожно подошла к нему и проговорила:

- Не мучай меня больше, Рамон. Я так люблю тебя, ты даже не знаешь, как.

- Зря, - ответил Рамон, не отрываясь от книги, - не забывай, я твой слуга, ты сама об этом говорила.

Напрасно Сония пыталась объяснить ему, что эти слова вырвались у нее сгоряча, что теперь она сама сожалеет о том, до чего довела ее безумная ревность. Рамон лишь на мгновение оторвал взгляд от книги и сухо сказал:

- Есть вещи, о которых нельзя забыть.

Машина «скорой помощи» мчалась по улицам. Моника, сидя рядом с шофером, с трудом удерживала равновесие на крутых поворотах. Наконец «скорая» въехала во двор клиники, Альберто сразу увезли в операционную.

Моника осталась одна в вестибюле. Она почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, и тяжело опустилась на стоящий неподалеку диван. Впечатления о событиях последних дней смешались в ее голове. Моника никак не могла сосредоточиться. Перед ее мысленным взором возникало то заплаканное лицо Даниэлы, то укоризненный взгляд Марии. Потом ей на память пришли горькие слова Хуана Антонио о том, что он лишился дочери. Затем она живо представила себе Альберто, лежащего на полу с простреленным плечом. Это воспоминание вывело Монику из полуобморочного состояния. Она огляделась по сторонам и заметила, что за окном уже сгущались сумерки, а значит, она провела здесь не менее четырех часов. «Ему давно уже должны были сделать операцию, - с тревогой подумала Моника. - Почему они до сих пор ничего мне не сказали? Что, если он…» От этой мысли Монику охватил панический ужас. Увидев проходящую мимо медсестру, она опрометью бросилась к ней и умоляющим голосом спросила, известно ли ей что-нибудь об Альберто Сауседо. Сестра, конечно, ничего не знала о таком пациенте. Клиника была велика, и в ней всегда находилось немало больных. Но у Моники был такой жалкий вид, что она не смогла ей отказать и пообещала скоро все выяснить. Прошло несколько минут, показавшихся Монике вечностью, и ее пригласили пройти в палату, где лежал Альберто.

Моника на цыпочках подошла к его кровати. Альберто лежал с закрытыми глазами, его лицо было белым как мел. Он потерял много крови, и теперь сознание с трудом возвращалось к нему.

Увидев бледное неподвижное лицо своего жениха, Моника вдруг подумала, что Альберто умер. Из ее груди вырвался истошный вопль, она хотела броситься к Альберто и обнять его.

Услышав знакомый голос, Альберто чуть приоткрыл глаза и с трудом проговорил слабым голосом:

- Я еще поправлюсь, дорогая. У меня есть ради чего жить на свете.

Услышав голос своего любимого, Моника испытала чувство огромного облечения, словно с ее души свалился камень. По ее щекам текли слезы, но сейчас она плакала от радости.

Врачи не разрешили Монике долго оставаться с Альберто, поэтому ей вновь пришлось спуститься в вестибюль, где ее ждал Эдуардо. Его появление удивило Монику. Она меньше всего ожидала встретиться с ним здесь. Потом она сообразила, что Эдуардо, наверное, пришел, чтобы узнать, что с его отцом. Однако с первых слов их разговора Монике стало ясно, что она ошиблась.

Эдуардо было горько слышать от Моники слова сострадания в адрес Альберто, он грубо оборвал ее, встряхнув за плечи:

- Да открой же ты, наконец, глаза! Ты что, совсем слепая? Тебе сейчас надо быть дома, а не здесь! Неужели тебе совсем нет дела до матери?

- С ней ничего не случится, а Альберто сейчас не обойтись без меня.