Абель Крус - Моя вторая мама (Сериал). Книга 2

Она вошла в столовую, где как раз ужинали Даниэла и Хуан Антонио, и сказала спокойным тоном:

- Мама, папа. Я хочу, чтобы вы знали: мы с Альберто помирились и скоро поженимся. - За столом воцарило молчание.

Слова дочери произвели на родителей ужасающее впечатление. Хуан Антонио некоторое время сидел неподвижно, словно окаменев, машинально сжимая в руках нож и вилку. Потом он повернулся к дочери и спросил взволнованным голосом:

- Что ты говоришь?

- Ты с ума сошла! - воскликнула Даниэла, всплеснув в отчаянии руками.

Монике на ум пришли недавние слова Альберто о том, что она должна отстаивать свою любовь. Она посмотрела на родителей, потом улыбнулась и сказала:

- Он больше не желает ссориться с вами. Он хочет, чтобы наши отношения стали другими, потому что он любит меня.

Услышав такие речи, Хуан Антонио обрушил на дочь град упреков. Даниэла тоже никак не могла поверить, что Моника могла нарушить данное ей слово. В истерике она стала бить посуду. Моника очень испугалась, она еще ни разу не видела свою приемную мать в таком состоянии.

Обливаясь слезами, Даниэла спрашивала дочь, как она могла поверить Альберто после всего того, что он сделал. Хуан Антонио называл дочь капризной и неблагодарной девчонкой, недостойной всего того, что они с Даниэлой вложили в нее за эти годы. Он вместе с женой старался объяснить ей, что своим опрометчивым поступком она искалечит свою жизнь, а заодно и жизнь родителей.

Моника не слушала их. Она искренне была убеждена в правоте Альберто и считала, что Даниэла и отец предвзято судят о нем:

- Почему вы так ненавидите его? - с удивлением спрашивала она. - Неужели все мы вместе не можем быть счастливы?

- Рядом с ним никто не может быть счастливым! - Хуан Антонио дрожал от возмущения.

- Почему ты не хочешь познакомиться с ним поближе? - продолжала настаивать Моника.

- Мне незачем это делать. Я и так достаточно хорошо его знаю, Моника, - Хуан Антонио с трудом сдерживал в себе желание ударить дочь.

Даниэла молча сидела за столом. Ей казалось что ее лишили чего-то очень дорогого. И ей было бы во много раз легче, если бы Альберто похитил Монику, тогда она, по крайней мере, хотя бы знала, что делать.

…Наконец Хуан Антонио не выдержал и выложил перед дочерью свой последний козырь:

- Тебе известно, откуда он берет деньги? Ты знаешь, кто ему помогает в его грязных делах? Иренэ Монтенегро!

- Неправда! - было ясно, что Моника больше не верила своим родителям.

Услышав такой ответ, Даниэла обхватила голову руками. Она долго сидела неподвижно, потом грустно произнесла:

- Альберто и Иренэ все-таки добились своего, они сделали нас с тобой врагами.

- Я не хочу становиться ничьим врагом, - возразила ей Моника, - единственное, чего я хочу, это не упустить своего счастья.

Истощив весь запас аргументов и убедившись, что родители не понимают ее чувств, Моника со слезами на глазах бросилась вон из столовой и, оказавшись в своей комнате, уткнулась головой в подушку.

Даниэла и Хуан Антонио еще долго оставались в столовой. Сначала они сидели молча, потом Даниэла промолвила, не поднимая глаз:

- У меня сейчас такое ощущение, как будто мне выстрелили в спину.

- А у меня - как будто Моника внезапно умерла, - горестно ответил Хуан Антонио.

Даниэла высказала слабую надежду на то, что Моника, может быть, еще образумится. Однако Хуан Антонио понимал, что теперь им не на что надеяться. Бесполезно искать Альберто и, тем более, пытаться силой удержать Монику дома. Рассуждая так, он пришел к неутешительному выводу: им с женой не оставалось больше ничего, как убрать этого мерзавца.

Услышав об этом, Даниэла содрогнулась. При всей своей ненависти к Альберто ей было страшно от мысли, что им с мужем придется пойти на убийство. В ее душе еще теплилась надежда на то, что она сумеет убедить Монику отказаться от своей сумасбродной затеи. Она поднялась в спальню дочери и осторожно присела на постель рядом с Моникой.

Однако стоило Даниэле начать разговор, как она сразу же поняла, что Моника ни за что не изменит принятого решения. Напрасно Даниэла напомнила ей о том, как Альберто совсем недавно поступил с ней, когда она потеряла сознание у него дома. Монике сейчас явно было не до того, чтобы разбираться, кто прав, а кто виноват. Она посмотрела на свою приемную мать и произнесла твердым голосом:

- Меня волнует сейчас только одно: мы с ним любим друг друга, и нам нет дела до ваших проблем.

- Теперь я убедилась, твой отец был прав, когда назвал тебя дурочкой, - ответила ей Даниэла. Никогда за все восемь лет, прожитые вместе с Моникой, она ни разу не называла так свою приемную дочь.