Бен Элтон - Смерть за стеклом

– К сожалению, – провозгласил известный поэт и известный радиодеятель, – то, что мы сейчас наблюдали, – не что иное, как печальная неизбежность.

Впоследствии Джеральдина по-дружески заметила, что он известен лишь потому, что шляется по подобным дискуссиям.

– Реальное телевидение, – поэтически гнусавил радиодеятель, – это возврат на гладиаторские арены Древнего Рима. Мы следим за разрешением конфликта между запертыми в замкнутом пространстве противниками, которые отчаянно борются за симпатии толпы. И как плебс былых времен, поднимаем и опускаем пальцы, чтобы аплодировать победителю или приговорить побежденного. Вся разница в том, что мы осуществляем это посредством телефонного голосования.

Джеральдина нервно заерзала на стуле. Она буквально свирепела, когда присосавшиеся к массовой культуре типы начинали эту самую культуру высокомерно охаивать.

– Мне вообще непонятно, – продолжал витийствовать поэт, – почему развлечения такого рода до сих пор не включали убийство в арсенал своих средств.

– Позвольте, – вступил в беседу теневой министр внутренних дел. Он был раздражен тем, что дискуссия уже длилась больше двух минут, а он еще не сказал ни единого слова. – Но разве есть оправдание тому, чтобы показывать на экране убийство? Я категорически отвечаю: «Нет!» Давайте зададим себе вопрос: в какой стране мы намерены жить?

– Я склонен согласиться с вами, – заметил известный поэт. – Но хватит ли у вас смелости идти против воли толпы? Народ хочет хлеба и зрелищ.

Джеральдину так и подмывало отпустить крепкое словцо, но она благоразумно промолчала. Тюремщица сама пришла на дискуссию. Не хватало, чтобы на пике удачи ее сняли с эфира.

– Видите ли, – начала она, – все, что здесь произошло, нравится мне не больше, чем вам.

– Вот как? – фыркнул известный поэт.

– Однако если бы мы не стали продолжать программу, она бы перекочевала на один из дешевых каналов. Такова печальная истина. Как только ребята приняли решение продолжать игру, у нас не осталось выбора. Откажись мы, и какой-нибудь агент неизбежно ухватился бы за них и продал тому, кто больше предложит. Кабельному или спутниковому каналу. Подобная передача – шанс попасть в основное русло телевизионного потока.

– Вы могли не позволить использовать дом, – возразил известный ведущий дискуссии.

– Сейчас за границей пустует много аналогичных домов. Мне кажется, я видела объявление в Интернете, что нечто подобное продается в Дании – вместе с камерами и прочей начинкой. Так что все очень просто. И потом, помести «арестантов» в обычный сарай, на них все равно станут смотреть.

– Потому что один из них – убийца, – вставил теневой министр. – Люди любуются запекшейся кровью. Но не забывайте, миссис Хеннесси, что погибла девушка.

– Никто и не забывает, – парировала Джеральдина, – но не всякий старается заработать на этом деле политический капитал. Существует огромный зрительский интерес к тому, что говорится и происходит. Люди считают, и я полагаю, по праву, что они причастны к убийству, и во многом ощущают свою ответственность. Они потрясены, они травмированы и нуждаются в лечении. Но чтобы начался процесс исцеления, зрители должны оставаться в курсе событий. Нельзя взять и отрубить их от информации. Келли нравилась. Пользовалась большой популярностью. И в этом смысле была истинно народной героиней. Так что и это убийство во многом народное.

Такого ошарашивающего, блестящего гамбита никто не ждал. Все понимали, что Джеральдина и ее канал стремятся продолжать передачу исключительно из-за денег – просто и ясно. Убийство Келли превратило «Под домашним арестом» из программы средней популярности в телевизионную сенсацию. Предшествующий трагедии двадцать шестой выпуск смотрело около семнадцати процентов зрительской аудитории, а сегодняшний – чуть ли не восемьдесят. Почти половина всего населения страны! Тридцатисекундные блоки в трех рекламных паузах продавались в пятнадцать раз дороже обычного.

– Запретить трансляцию было бы в высшей степени неправильно, – продолжала Джеральдина. – Нельзя учить зрителя, что ему хорошо, а что плохо. Мол, вот мы какие – важные и могущественные, великие и добродетельные, – знаем, что смотреть пролетариям. Это абсолютно недопустимо в условиях современной демократии. К тому же, позвольте напомнить, что программа транслировалась в режиме реального времени по Интернету. Событие стало достоянием культуры. Неужели вы оправдываете социальное неравенство? Разве можно лишить тех, у кого нет компьютера, возможности оплакать Келли, заставить их смириться с ее смертью только потому, что они не имеют доступа в Сеть?