Бен Элтон - Смерть за стеклом

– Если бы она раньше проявляла больше характера, ее бы не назвали кандидатом на исключение, – заметил Хупер. Он явно наслаждался тем, как дергался Колридж, слушая словечки и фразочки Лейлы.

– Но по поводу голосования телезрителей она не угадала, – отозвалась Триша. – «Любопытный Том», естественно, подыграл Вогглу, но все видели, какой он грязнуля. Лейлу все равно бы забаллотировали. Участники подобных шоу воображают, что кому-то есть до них дело. И не понимают, что мы воспринимаем их просто как актеров устроенного ради нашей потехи представления.

Между тем Лейлу на экране буквально прорвало.

– У меня от блошиных укусов останутся шрамы! – вопила она. – Особенно от тех, что рядом с дыркой в заднице! Уже воспаляются!

– Ух ты! – задохнулась Триша.

– Излишняя информация, – прокомментировал Хупер.

– Если я заболею, – бушевала Лейла, – то подам на вас в суд! Клянусь! И последнее: я знаю, Джеральдина Хеннесси, что ты не передашь мои слова в эфир, но я заявляю – ты законченная тварь! Я буду всегда тебя ненавидеть!

– Всегда, – хмыкнул инспектор. – Изрядный срок. Прошло всего три недели. Сомневаюсь, чтобы она уже остыла.

Лейла отправилась в женскую спальню собирать чемодан. К ней примчалась Келли.

– Поверь, мне действительно жаль. Представляю, как тебе тошно.

– Да плевать. Все в порядке… – Но Лейла снова не сдержалась и, рыдая, упала в объятия Келли.

«Келли утешает Лейлу, а Лейла не знает, что Келли голосовала за ее выселение», – произнес за кадром голос диктора Энди.

– Обожают акцентировать внимание на таких подробностях, особенно когда уже все свершилось, – объяснил Хупер. – Самая привлекательная часть представления.

– Крепись, – уговаривала Келли, прижимая Лейлу к груди. – Ты должна быть сильной. Ведь ты сильная женщина.

– Да, я сильная. Сильная духом.

– Вот и славно. Так и надо. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, ты настоящий друг.

Затем Лейла возвратилась в гостиную и со всеми обнялась. Даже с Вогглом, хотя и очень мимолетно. А объятия с Дэвидом длились не меньше минуты.

– Уходящие всегда обнимаются, – заметил сержант. – Притворяются, что все у них друзья.

– А мне кажется, они на самом деле так чувствуют, – возразил Колридж. – В наши дни молодежь живет сиюминутными ощущениями.

– Как вы правы, сэр! – всплеснула руками Триша. – Вот мне двадцать пять. Но я еще не выработала взвешенного мнения и не испытала истинного чувства – ни разу!

Инспектор собрался было возразить, сказать, что к Трише его слова не относятся, но вовремя понял, что она его подкалывает.

– Лейла, у тебя тридцать секунд, чтобы выйти из дома, – раздался в телевизоре голос Хлои.

Как только Лейла покинула дом, она окунулась в поток невыносимо яркого света, который выбелил и ее, и стену у нее за спиной. Огромный лысый охранник в бронежилете взял Лейлу за руку и проводил на платформу разукрашенной цветными фонариками автовышки: платформа взмыла в воздух и перенесла Лейлу через ров навстречу бушующей толпе. «Любопытный Том» гордился тем, что превращал исходы из дома в подобие грандиозных вечеринок. Организаторы привозили людей, запускали фейерверк и расцвечивали небо скрещенными лучами прожекторов. Когда Лейла поднялась высоко над головами орущих людей, в кузове грузовика вживую грянула рок-группа.

Затем последовала короткая поездка в лимузине в специально оборудованную студию и интервью в прямом эфире с Хлоей – полногрудой, косящей под «своего парня» девахой – «лицом» «Любопытного Тома». Это «лицо», в отличие от ведущих других, более консервативных программ, обладало не только смазливой мордочкой. Вдобавок к ней Хлоя имела татуировку змея на животе и дьяволенка на плече, что делало ее облик гораздо более «реальным» и соответствующим вкусам Би-пи-си.

Хлоя встретила Лейлу у дверцы лимузина. Она выглядела ослепительно, по-звездному шикарно: в черных кожаных брюках и черном кожаном лифчике. Лейла тоже была ослепительна, но смотрелась по-хипповому шикарно: в шелковом саронге-варенке и майке. Они обнялись, словно надолго разлученные и вновь обретшие друг друга сестры, хотя до этого не были знакомы и одной из них платили за то, что она разговаривала с другой.

Толпа обезумела. Буквально потеряла рассудок. Фанаты передачи улюлюкали, гоготали, размахивали самодельными плакатами. Хотя для таких страстей не было ни малейшего повода, кроме присутствия телекамер и прочно установившегося стереотипа поведения молодежи перед объективом.