Бен Элтон - Смерть за стеклом

– Для того чтобы «арестанты» обнажались? – догадалась Триша.

– Ну конечно. А чего вы ожидали? «Любопытный Том» любит голые тела, а не свободные свитера. Джеральдина считает, что почти оптимальная телевизионная температура – двадцать четыре градуса по Цельсию: тепло, но еще никто особенно не потеет. А совсем оптимальная была бы двадцать пять в комнате и минус пять – рядом с девичьими сосками.

Триша задумчиво посмотрела на Боба. Он из кожи вон лез, чтобы очернить свою работодатель-ницу. Зачем?

– И все же, – заключил режиссер, – наша миссис Высочайшее Могущество, наша Макиавелли Джеральдина насчет Келли промахнулась, хотя никогда в этом не признается. Решила: раз ей Келли не нравится, то не понравится никому. А зрители ее полюбили, и она, после Воггла, сделалась второй по популярности. Пришлось сменить тактику и уже на следующий день начать подыгрывать Келли.

– Значит, иногда и объект передачи влияет на сценарий?

– Но не без моей помощи: я показывал ее с привлекательной стороны. Решил, что буду последним подонком, если позволю себе пойти на поводу у Джеральдины.

Прочитав отчет Триши о разговоре с Фогарти, Колридж собрал совещание.

– В данный момент, – твердо заявил он, – я пришел к мнению, что мы ошиблись относительно семи подозреваемых и жертвы.

Подобно большинству его сентенций, эта тоже была встречена изумленными взглядами. Колриджу показалось, что он услышал, как ворочаются мысли в головах подчиненных.

– Как же так, босс? – удивился Хупер.

– Босс?

– Извините, я хотел сказать, инспектор.

– Благодарю вас, сержант.

– Как же так, инспектор: почему мы ошиблись с подозреваемыми и с жертвой?

– Мы смотрели на этих людей глазами продюсеров и режиссеров «Любопытного Тома» и не видели их такими, какие они есть на самом деле. – Колридж помолчал; он заметил в заднем ряду жующую резинку констебля, девушку-констебля… Ему очень хотелось приказать ей оторвать от листа клочок и выплюнуть жвачку на бумагу, но он понимал, что времена таких приказов давно миновали. Он бы не удивился, если бы узнал, что где-нибудь в Брюсселе учрежден суд, который включил право жевать резинку в реестр основных прав личности. И поэтому ограничился свирепым взглядом, от которого челюсть девушки замерла на целых три секунды.

– Поэтому мы должны быть очень осторожны в выводах. За исключением коротких бесед с оставшимися в живых «арестантами», приходится полагаться на лживый глаз телекамеры, который лишь кажется убедительным и правдивым, но на самом деле, как мы теперь понимаем, фальшив и недостоверен. Придется начать сначала и отбросить все предубеждения. Абсолютно все.

Таким образом, им ничего не оставалось, как копаться в архивах шоу «Под домашним арестом».

«Третий день «Под домашним арестом», – раздался голос Энди, диктора за кадром. – Лейла лезет в холодильник за сыром. Вегетарианский сыр – основной компонент ее диеты и источник протеинов».

– Вот видите, как телевидение пудрит нам мозги! – с возмущением воскликнул Колридж. – Если не вдумываться – полное ощущение, что происходит нечто важное! У этого типа талант преподносить абсолютные банальности таким тоном, словно речь идет о жизни и смерти.

– Мне кажется, все дело в шотландском акценте, – заметил Хупер. – Звучит искреннее.

– Он бы точно так же комментировал Карибский кризис… «В Овальном кабинете полночь. Президент Кеннеди еще не разговаривал с секретарем Хрущевым».

– А кто такой Хрущев? – поинтересовался сержант.

– Господи боже мой! Глава Советского Союза!

– Никогда не слышал о таком профсоюзе, сэр.

Колридж надеялся, что Хупер шутил, но почел за лучшее не спрашивать. И вместо этого нажал на кнопку «воспроизведение».

«Но посмотрите: Лейла обнаружила, что часть ее сыра пропала», – объявил Энди.

– Он говорит это так, словно она открыла пенициллин, – простонал инспектор.

Лейла сердито шарахнула дверцей холодильника:

– Вот еще новости… что за дела? Кто съел мой сыр?

– Я, – отозвался Дэвид. – А что, нельзя? – Он со всеми говорил мягким, слегка высокомерным тоном человека, познавшего смысл жизни, который, в чем он не сомневался, остальным был недоступен. Обычно Дэвид вещал из-за спины, потому что часто массировал другим плечи. Но, обращаясь прямо, любил смотреть в глаза, воображая, что его собственные обладают гипнотическим свойством: манящие прозрачные озерца, в которых так и тянет утопиться. – Думал, ты не обидишься, если я попробую чуть-чугь твоего сыра.