Алексей Колышевский - Секта-2

Тогда, в Сталинграде, мера, предпринятая фюрером-мистиком, оказалась не то чтобы бесполезной – скорее несвоевременной, по причине преднамеренно искажавших истинное положение вещей на фронте сведений, передаваемых в ставку Гитлера из штаба Паулюса. Вот почему даже все оккультисты, вместе взятые, никак уже не смогли бы повлиять на окончательный исход великой битвы, важнейшей победы СССР, после которой всему миру стало понятно, что война непременно будет проиграна Германией. Командующий Шестой армией фельдмаршал Паулюс, вступив в тайные переговоры с представителями советского командования, получил от последних заверения в собственной безопасности, после чего объявил жрецов СС заговорщиками. По его приказу они были тайно арестованы, а затем фельдмаршал, спустившись вместе с несколькими доверенными лицами в подвал здания горкома партии, собственноручно расстрелял оккультных посланцев фюрера и на следующий день сдался, подписав все предложенные ему советским командованием условия капитуляции…

– И вот началась сдача в плен. А я тогда был ефрейтором, получил легкую контузию головы и благодаря, если можно так сказать, этому обстоятельству попал в состав похоронной команды. После многомесячных боев в городе, сама понимаешь, ни одного целого дома и ничего живого не осталось. Трупов повсюду страшное количество, приказано немедленно хоронить, иначе, как только наступит первая оттепель, в любой момент может начаться эпидемия чумы, холеры, тифа. Вшей тифозных так вообще повсюду были просто тучи несметные.

Настя прижала ладонь ко рту, ее чуть не вырвало. Она наконец поняла, что напоминает ей вся эта обстановка вкупе с рассказом старика – давящие на психику фильмы известного жанра авторства ненормального Роба Зомби, в которых охотно и помногу демонстрируются в разнообразных своих видах интерьеры склепов. И впрямь – не квартира, а склеп, да и холодно здесь, и как будто даже тянет болотной, промозглой сыростью.

– Не утомилась еще? – Старичок, ненавязчиво перейдя на «ты», участливо глядел на Настю, покачивая седой головой. – Ай-яй-яй, а я ведь только-только начал. Что ж дальше-то будет, а? Чересчур ты впечатлительная для такого дела.

– Для какого?.. – Настя закашлялась и ответа на свой вопрос не получила. – Вы продолжайте, просто я не очень люблю все эти рассказы про войну. Я, извольте видеть, – барышня, а вы мне про капитуляцию, трупы, эпидемию… Тяжело все это.

Старик кивнул, мол, «понимаю, но из истории ничего не выбросишь». Продолжил рассказ…

Похоронная команда имела, как бы сейчас сказали, интернациональный состав, в том смысле что туда входили и уцелевшие в ходе длительных боев и осады гражданские, и немецкие пленные, хоронившие своих же солдат, и солдаты Красной Армии. Ефрейтор с легкой контузией по имени Борис Горшков («Да-с, вот и представиться выпал случай», – улыбнулся старик Насте) посылал пленных немцев на разведку внутрь разбитых зданий. В развалинах можно было запросто нарваться на мину, одну из тех, до которых не успели еще добраться саперные части. У саперов, как и у могильщиков, работы было тогда выше головы, вот и выполняли пленные немцы роль этаких живых миноискателей. И вот однажды кто-то из пленных, спустившись в очередной подвал и пробыв там совсем недолго, выбрался наружу с таким видом, будто он только что увидел там, внизу, самого черта, не иначе. Был немец бледен, губы его посинели; едва он выполз на поверхность, как начал задыхаться и все показывал пальцем туда, в сторону ведущего в подвал лестничного марша. А потом вдруг схватился за сердце, захрипел и помер.

Бойцы устроили совещание, на котором кто-то высказал довольно здравую мысль «забросать подвал гранатами к чертовой матери, а то мало ли что там может быть», но, как всегда, нашелся один идейный коммунист, да к тому же старший по званию, пристыдил всех за всякие вредные суеверия и приказал лезть в подвал.

– Немец живой вернулся? Живой. Значит, мин там нету. А то, что он со страху в штаны наложил, так потому мы их, гадов, и лупим, что страха у нас перед ними нету, а они народ трусоватый, – доходчиво и убедительно разъяснил коммунист. – А что немцу смерть, то нам, может, и на руку. Вперед, товарищи. И это тоже война, на ней чистой работы не бывает. Наше дело трупы хоронить, чтобы не было инфекций.

Ну, знамо дело, никто возражать не стал. Да и что тут скажешь супротив таких хороших слов? В подвал полезли все как один…