Марина Палей - Жора Жирняго

Он напоминает тот, что распространял облигации госзайма — тот, на котором Остап, «дерзко опередив время», изобразил довольно концептуального Сеятеля.

Капитан, белоснежный и крупный, как страусовое яйцо, лишь мимолетно отвлекает на себя огонь женского внимания.

Оркестр. И… раз… два… три:

Зо-ри мос-ковские!..

Зве-нят-поют часы крем-левские!!..

С доб-рым ут-ром, зем-ли и моря!

Мос-ква-ааа!.. Моя-ааа!!!..

Писатели (дальний план).

Администраторша, рыхлая, но все еще устрашающе грандиозная копна с массивным голубым кокошником на самой своей верхотуре, встречает гостей хлебом-солью. Сантехник, вооруженный квачом ошуйцу и вантузом одесную, злорадно оттесняет самых порывистых читателей; ему помогают две поварихи и спасатель-на-водах. Демаркационная полоса составляет дюжины три шагов.

— Столько вопросов накопилось!.. столько актуальных вопросов!.. — блеет несгибаемый асадовский фанат, нимало не взирая на пинки и зуботычины.

Настает черед сказать, что на острове — помимо баржи, столовки и отхожих мест (это ямы, целомудренно, хотя бы и с одной стороны, завешенные куском материи с привязанной понизу — для весу — суковатой палкой, а с остальных сторон имеющие естественные завесы из дикорастущих веток и туч кровососущих насекомых) — на острове существует еще один объект, назначения которого никто из отдыхающих не знает.

Это мельница.

Точней, объект просто называется — «Мельница»: на самом же деле это декоративный, полированный-лакированный, домик-пряник с мельничными крыльями во лбу, напоминающими сильно увеличенный пропеллер из кружка школьного авиамоделирования. Домик, похожий более на кондитерское изделие «кренделек медовый», построен на потребу явно не аборигенов и призван имитировать «добрые старые времена». Он представлен боярским крыльцом (см. «Сказка про рыбака и золотую рыбку») — более напоминающим почему-то лобное место. Имеются также бутафорские ставенки, резные (а как же) наличники, голубые рюшечки в оконцах, преувеличенные дверные петли, балаганные задвижки в виде пик и топоров «времен опричны».

На протяжение всего сезона «объект» стоит закрытый — резко выделяясь достоинствами нездешнего зодчества и санитарии — на фоне ржавой баржи, барачных хозпостроек, etc.

И вот… Писатели (панамы, животы, сандалии) — и еще какие-то люди, спеленутые, несмотря на египетскую жару — так туго, как мумии фараоновых кошек — спеленутые чем-то невидимым, но тем, из чего они не могут освободиться, как труп не может освободиться из своего савана, — а сверху к тому же намертво закованные в темно-синие двубортные габардиновыми костюмы (может быть, тоже Писатели?), сопровождаемые администраторшей, прямо с причала, решительно направляются к указанному объекту.

Дальнейшие события разворачиваются стремительно, как на линии фронта.

Двери «Мельницы» открываются (все тот же дальний план) и, поглотив Писателей с сопровождающими их лицами, закрываются.

Это происходит, прямо скажем, не так, как в метро, то есть без какого бы то ни было предупреждения.

Военные реляции, приносимые верткими мелкореберными подростками (со снайперской ловкостью камуфлирующими себя ветвями близких к «объекту» дерев), указывают, скорее, на чисто дружеский, чем, упаси бог, официальный характер мероприятия. Из донесений следует, что: все три официантки (до того посудомойки на турбазе) обряжены в такие короткие юбки, что у всех аж трусы видать, и даже что под трусами... Ну, ври! А вот и так! Кроме того, официантки эти — все как одна! — в таких алых остроносых сапожках на каблучках... Это «казачки»! Ну, в «казачкáх»... Из рапортов следует также, что кокошники, вследствие больших, уже полуразложившихся начесов, поминутно сваливаются с их голов и что (это более всего поражает разведчиц, есть и такие) на официантках надеты ужасно чистые, «ангельские» переднички (где надыбали?), с крылышками, рюшами, воланчиками, оборками...

Затем идет описание блюд и напитков. Следует сразу же сделать скидку на то, что подаваемые блюда не известны разведчикам обоего пола — ни дегустационно, ни визуально, ни понаслышке. Поэтому названия яств попадают в уши теснящихся в отдалении читателей в том виде, как если бы они были бы разбиты на группы в меню какой-нибудь забегаловки, именуемой «Поплавок»: салат — мясо — рыба — спиртное. Итак. Мясо... мясо... еще мясо... рыба... мясо... рыба... кажется, водка... пиво... вино какое-то... салат какой-то... салат горкой... салат башенкой... салат домиком... салат озерцом... Дурак ты! это заливное! шашлыки! соус какой-то... ой, сосиськи с пере! (здесь и далее сохраняем фонетику оригинала), суп какой-то... это... кажется, икра... черная или красная? красная... черная... а точно не баклажановая? Да нет... ой, он к ней под юбку подлез... кокошник в борщ... кокошник в борщ хряпнулся! свекла ему на рубашку... хэх!! во дает! во дает! жрет, пьет, смолит и ее за сиськи хапает!.. где, покажи? да вон, вон... а этот уж галстук снял... колбаса копченая... А это что? Ананас. Я точно знаю, у нас в книжке картинка есть. Мой-то давно и рубашку снял... А у моего шашлык на ширинку упал... дурак, это он специально... она ему помогает... а он ей... а эти уже... да там не кладовка, а бытовка... а хоть и кладовка... торт шоколадный... ой, виноград! и винище! дурак, это же шанпанское... не пробовал, что ли, арбуза с шанпанским? а ты, что ли, пробовал?! а я — да! не ври! в этом году и арбузов еще не было! а я в прошлом! а мне папка привезет арбуз! жди! ой, смотри, смотри! а ты нет! я тоже хочу... А ты думаешь, они все Писатели? Спорим, все?! Спорим, нет? А кто Писатели? Тот, тот и тот с бородами, большие. А те? А те ихние слуги. Дурак ты, это Писатели у них слуги, мне папка говорил…