Джон Краули - Любовь и сон

Он не смог вспомнить, где же прочитал эти слова. В книге о Бруно — ну, может быть; величайшая книга Бруно об искусстве памяти также называлась De umbris idearum , о тенях идей. Он подумал, что нужно сказать об этом Бони, хотя книгу Бруно, конечно же, с латыни не перевели.

Почему он боится Бони? Нет причин, чтобы не навестить его, посидеть в приятном кабинете его прекрасного дома, поделиться результатами исследований, выпить виски. Неужели Пирс не понимает, с какой стороны его кусок хлеба намазан маслом? Старик такой болезненный и медлительный… Неужели из-за этого? Вряд ли; возраст никогда не смущал и не отталкивал его, ему всегда до странности нравилось баловать словоохотливых стариков и поддерживать с ними притворно заинтересованные разговоры; он был не прочь выслушивать новые истории, а Бони на них был большой мастер.

Валетудинарианец , так однажды назвал его Пирс в разговоре с Роузи — она подумала, что он имеет в виду салютаторианца : человека, овладевшего искусством произносить прощальные речи. Нет, именно Valetudinarian — здесь имеется смутное лингвистическое родство, но на самом деле ничего общего. Валетудинарианцы — это больные старики, которые никогда не выздоровеют. Valetudo — значит «здоровье»; по-латыни оно может быть и плохим, и хорошим, так же как и удача. Хорошего здоровья у валетудинарианцев как раз и нет. Это название шестого дома зодиака, дома Здоровья и Болезни, а также, по какой-то причине, Слуг, кем для Бони и был Пирс.

А может быть, он боится, что Бони действительно хочет, чтобы Пирс нашел для него средство жить дольше? Кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него. [441]Вот в чем дело. Хотя вслух Бони никогда такого не скажет. Разве что Пирс признается в подобном желании, но он этого не сделает, потому что никогда еще не испытывал страха смерти: страх умирания — да, возможно, но пока что не более того.

Может быть, он просто не задумывался об этом всерьез. Ни в одной из возможных натальных карт у него не было злотворных звезд [442]в шестом доме. Его единственной болезнью была меланхолия, недуг жестокий, но не смертельный, по крайней мере, в его случае. Уныние Пирса проистекало из того, что его пламенная душа тосковала и так и не находила удовлетворения. Он не собирался покончить жизнь самоубийством. Так же, как и умереть от скуки.

Только не сейчас; теперь — ни за что.

Он нашел свое лекарство от меланхолии, [443]свое aurum potabile , создал его из материи своего сердца, основы своих стремлений, но патрону Пирса это снадобье не поможет. Нужно найти Бони молодую девицу, [444]каждому свое лекарство.

А потом началась ужасная гроза, он стоял у окна рядом с Робби, смотрел, как дождь хлещет по окнам и металлической крыше веранды. Голова Робби лежит на его плече, Пирс обнимает сына. Найден пропавшим. [445]

Пирс проснулся после нескольких часов беспокойного сна, возбужденный и разгоряченный. Что же ему снилось?

Он помнил, что гулял; гулял по улицам ночного города (почему в наших снах мы так часто бродим, бесцельно шатаемся, и только стены да улицы сменяются по сторонам? Почему мы так часто оказываемся в ночи, будто снимаем наши сны-фильмы на грошовый бюджет и экономим на декорациях? А может, подлинная ночь, посреди которой мы видим сон, мягко сочится внутрь?); потом он встретил отца, также гулявшего по городу, он и в самом деле жить не мог без этих прогулок, глаза его рыскали по земле в поисках, а вернее, как бы в поисках чего-то, он то и дело наклонялся, подобрать какие-то обломки, клочок бумаги лишь для того, чтобы тут же и выбросить. Во сне отец был странно молод, каштановые волосы блестели, на нем была форма (хотя он никогда не служил), офицерская портупея, начищенные сапоги. Он сказал Пирсу (или тот сам догадался об этом), что идет на встречу с Винни, и они вместе направились к парому на Стейтен-Айленд. Самый дешевый в мире морской круиз. Пирс увидел паромную станцию, гавань, отделанную в старинном стиле; чаек, машинные отделения кораблей и доки; лунный свет, ветер. Он хотел похлопать Акселя по плечу, мягко подтолкнуть его к свиданию. Он знал, что тот собирается сделать предложение, что он полон надежд и отважен, хотя и совершенно не пригоден к семейной жизни, — а затем на свет появится Пирс; и Пирс был благодарен, зная, что он для Акселя — самая главная причина. Аксель робко признал это, когда они шли к метро.

Почему мы просыпаемся с чувством совершенной ошибки, когда видим во сне ночные города, наших отцов, надежды.