Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Слау пробормотал несколько утвердительных фраз в ответ на еле слышные вопросы судьи – все это заняло десять минут, – потом Мегги и Дойл последовали за Слау в его контору, подписали еще несколько бумаг и согласовали список налогов на наследование. Юрист поправил очки, подергал подтяжки и с каменным лицом протянул бумагу, большую, как грамота, украшенную различными яркими печатями.

– Удачи вам обоим, – без энтузиазма сказал Слау. Он не выглядел счастливым по поводу завершения дела.

– Полагаю, ваш друг Таракан разочарован, – сказал Дойл.

– Вы знаете мое мнение, – сказал Слау, поджав толстые губы. – Я считаю, что вы совершаете ошибку. Боюсь, что через пару лет снова увижу вас здесь, с заявлением о банкротстве.

– Эй, почему бы тебе не оставить свое чертово мнение при себе? – сказала Мегги.

Слау окинул ее своим холодным взглядом, на несколько секунд задержавшимся на ее лице, и ничего не ответил. Мегги, издав хриплый звук, развернулась и бросилась вон из конторы к лужайке перед зданием суда. Дойл хотел было последовать за ней, но задержался у двери.

– Думаю, вы не удивитесь, узнав, что я ищу нового адвоката, – сказал он. – Однажды я выясню, с кем и как глубоко вы вляпались в дерьмо, и у комитета по этике будет грязных фактов больше чем достаточно, чтобы припереть вашу жирную задницу к стенке.

По толстому лицу Слау прошла дрожь, однако он выпрямился в кресле, взял со стола бумаги и стал внимательно их изучать. Дойл вышел на лужайку и двинулся к Мегги. Она сидела верхом на гаубице времен Гражданской войны, по ее щекам бежали слезы.

– Говорю тебе, у этого человека плохой глаз, – сказала она. – В нем что-то сгнило, глубоко внутри.

– Может быть, – согласился Дойл.

Она встала, отряхнула юбку и вытерла глаза кулаками.

– Ну что ж, теперь у нас есть листок бумаги, где сказано, что наше принадлежит нам. – Она помахала документом в воздухе. – Но дело еще не закончено. Нам все еще нужен последний сигнал к старту.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дойл.

– То, что тебе следовало сделать давным-давно, – сказала Мегги.

Церковь внутри выглядела удивительно белой: скамьи из светлого дерева, модернистские витражи в окнах и стальной Христос в стиле кубизма, распятый на блестящем стальном кресте, отлитом где-то в 1947 году из военных отходов. В последние годы количество прихожан сильно уменьшилось, как и во всех католических церквях Америки, поэтому церковь Марии, Звезды Моря, в Вилмонте имела обшарпанный, полузаброшенный вид: паркет расшатался и вытерся, органные трубы стали бурыми 0т дождя, проникающего через прохудившуюся крышу.

Мегги стояла, преклонив колени на ближайшей к алтарю скамеечке, в солнечном свете, льющемся через витражи, и была погружена в молитву. Ее пальцы дважды обвивали четки, а волосы в стиле Фары Фосетт покрывала старинная кружевная мантилья. Она медленно, методично перебирала четки, повторяя «Аве Мария». Тем временем Дойл мерил шагами вестибюль, словно злой дух, которому запрещено вступать на священную землю. Церкви всегда заставляли его нервничать – они вызывали размышления об убогом состоянии его души, и это ему всегда не нравилось. Когда он подошел к полке с книгами и стал рассеянно листать первый попавшийся требник, с улицы зашел отец Сципио.

– Тим Дойл?! – удивленно сказал священник. Дойл резко обернулся, чувствуя себя вором, запустившим руку в кружку для бедных.

– Отец! – воскликнул он.

На лице священника появилась теплая улыбка, он похлопал Дойла по плечу узловатой рукой. Теперь ему было за восемьдесят, он постарел, лицо превратилось в морщинистую маску, сохранилась лишь изумительная шапка седых волос и блестящие умные глаза. Он был одним из представителей того сурового, крепкого поколения американских католиков, которые пережили Вторую мировую войну. В те дни каждая большая католическая семья отправляла по меньшей мере одного сына в семинарию и одну дочь в женский монастырь в качестве надлежащей человеческой десятины Богу. Отец Сципио был армейским капелланом. Он высадился на берег Анцио вместе с дядей Баком и прошел с войсками по узкому хребту Италии до Рима. Говорили, что при Монте-Кассино он выхватил автомат из рук раненого солдата и уничтожил гнездо нацистских снайперов. Но это было легендой еще в те времена, когда Дойл был мальчишкой. Сейчас в мягких манерах священника не осталось ни капли воинственной свирепости.

– Выпьем немного анисовки? – спросил отец Сципио.