Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

Это обещание отдавалось звоном в ушах Дойла, пока она знакомила его с другими гостями – компанией скользких типов из Нью-Йорка с балов благотворительности, чьи имена и лица почти моментально исчезали из его сознания. Брекен все еще жила в этом городе девять месяцев в году, в роскошных апартаментах с окнами на Центральный парк, когда-то принадлежавших ее дяде, обанкротившемуся финансисту, который, однако, успел спасти тридцать миллионов долларов и виллу на Лазурном Берегу. Дойл не видел ни одного знакомого лица из прошлого и гадал, сколько жизней и друзей сменила, как змеиную кожу, Брекен за эти годы.

– Ты поднялась со времен китайского квартала, – сказал он, когда представление закончилось.

– Примерно на шестьдесят кварталов, – сказала Брекен. – Как твоя жена?

– Не знаю, – хмуро сказал Дойл и рассказал ей о разводе.

– Р-А-З-В-О-Д, – пропела Брекен. Потом она, пританцовывая, отошла, достала откуда-то бутылку шампанского и сунула ему в руки. – За тебя, – сказала она.

– Кстати, – сказал Дойл, – там одна из твоих подруг вырубилась прямо в холле на куче пальто.

– У меня больше нет ни друзей, ни подруг, – весело сказала Брекен. – Только знакомые.

Дойл встряхнул бутылку, содрал фольгу, выдернул пробку, выпил сначала одну половину бутылки, потом другую. И почувствовал себя неплохо.

Игра продолжалась. Все больше и больше бесценных предметов мебели разбивалось в темноте: имперский секретер, инкрустированный перламутром индийский комод, карточный столик, за которым когда-то джентльмены играли в вист и пикет.

– Дьявол! – сказала Брекен, надув губы. – Может, за этим столом Джордж Вашингтон подписал что-нибудь важное.

– Какой смысл глумиться над такой хорошей мебелью? – спросил Дойл. – Или я что-то пропустил?

Брекен отмахнулась.

– Милый, смысл в том, что мебель – это ерунда, – сказала она. – Груда старого дерева, если хочешь знать. И никто здесь не глумится, мы просто пытаемся немного развлечься. А вот земля – это действительно важно. Это мы сегодня и празднуем.

– Земля? – не понял Дойл.

Брекен повернулась к нему с ленивой улыбкой.

– Ну-ка принюхайся к ветру, глубже, глубже дыши. – Она указала Дойлу в темноту, куда-то на юго-запад, и он послушно наполнил легкие ночным воздухом. – Ну, – сказала Брекен, – что ты чувствуешь?

Дойл снова вдохнул.

– Навоз, – сказал он. – Удобрение.

Брекен захлопала в ладоши.

– Точно! – сказала она. – Как ты думаешь, что это значит?

– Что у тебя в лесу гадят коровы, – ответил Дойл.

– Нет, милый! Это значит, что «Сотня Диеринга» снова становится плантацией. У нас будет первый урожай со времен Гражданской войны. Угадай чего. Ну давай, угадывай!

– Понятия не имею, – сказал слегка удивленный Дойл.

– Клубники! – закричала Брекен, словно раскрыла великую тайну.

– Ладно, клубники, – сказал Дойл. – Но ты же всегда говорила, что «Сотня» проклята и здесь ничего нельзя вырастить.

– Не говори так, – сказала Брекен, нахмурившись. – Я суеверна.

– Один вопрос: как ты управляешься без рабов?

– У меня есть секретное оружие, – самодовольно ухмыльнулась Брекен. Потом она подставила лицо пахнущему навозом ветру. – Энрике! – закричала она. – Энрике!

Словно по волшебству, из темноты появился коренастый мексиканец в безупречном белом костюме.

– Заканчиваете игры, сеньора Брекен? – спросил он. – Хотите, чтобы я затащил мебель обратно?

Брекен помотала головой.

– Нет, нет, Энрике, – сказала она. – Я лишь хотела, чтобы ты познакомился с моим другом мистером Дойлом. У вас много общего.

Дойл посмотрел на мексиканца, тот посмотрел на Дойла, оба пытались понять, что между ними может быть общего. Толстые пальцы мексиканца были унизаны бирюзовыми и серебряными кольцами, серебряная бычья морда с бирюзовыми глазами свирепо сверкала в середине нелепого галстука боло. [89]По мнению Дойла, зловещее, все в оспинах лицо мексиканца скрывало в себе много тайн. Внезапно он подумал о неглубоких могилах, появляющихся после сомнительных сделок в стиле «Тихуаны», [90]единственные свидетели которых – тусклые безмолвные звезды на черном куполе неба Соноры.

– Ладно, почему бы тебе самой не сказать, что у нас общего? – наконец сдался Дойл.

Мексиканец кивнул, он тоже хотел знать.

Брекен издала резкий, озорной смешок.

– Ваш «мачизм», дорогие мои! – сказала она, чмокнула Дойла в щеку и упорхнула, чтобы продолжить мебельные гонки.

Следующие несколько секунд Дойл с мексиканцем настороженно оглядывали друг друга, потом мексиканец махнул рукой в сторону мебели и сказал: