Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Отстань, педик! – Но Дойл держал крепко.

– Ты мне нравишься, Гарольд, правда нравишься. – Дойл постарался придать голосу отеческий тон. Удивленный Гарольд сразу затих. Дойл подумал, что наверняка никто раньше ему такого не говорил. – Сейчас я скажу, почему ты мне нравишься, – продолжал Дойл тем же тоном. – В тебе есть искра, этого нельзя отрицать, ты настоящий предприниматель. Черт, твоя мать сказала, что и видеоаппаратура, и порнофильмы в твоей комнате куплены на твои собственные деньги, это правда?

Гарольд утвердительно замычал. Дойл снял руку с его плеча, и пацан спокойно зашагал рядом с ним.

– Позволь задать один вопрос, – спросил Дойл. – Сколько ты зарабатывал, продавая пиво на пляже?

Пацан ухмыльнулся.

– Чертову тучу, – сказал он. – Иногда эти яппи из Вашингтона так сильно хотели пива, что платили шесть, даже семь баксов за долбаную бутылку вонючего «Нэшнл Богемиан», которое можно купить в «Долларе Мела» по три девяносто девять за ящик.

– Превосходно, – сказал Дойл. – Но за это ты чуть не сел на три года. Вот что я предлагаю – ты поработаешь у меня на площадке. Это значит, что мы ее починим и к июню откроем, а к концу лета я кроме зарплаты буду платить тебе процент от прибыли.

Гарольд задумался.

– Сколько процентов от прибыли?

– Два с половиной, – ответил Дойл первое, что пришло в голову. Он прекрасно знал, что скорее всего площадка не принесет никакой прибыли и в это лето, и в следующее, и, наверное, в следующее за ним тоже.

– Ты должен поднять до десяти процентов, – сказал Гарольд.

– Три, – сказал Дойл. – Это мое последнее предложение. Кроме того, ты должен делать, что я тебе говорю и когда я говорю. А теперь отдай мне сигареты.

Гарольд заколебался, бормоча ругательства. Потом шлепнул «Мальборо» на открытую ладонь Дойла.

– К концу дня ты получишь их обратно, – сказал тот и положил пачку в карман.

Гарольд молча согласился. Это показалось Дойлу маленькой победой, и остаток дня они работали бок о бок у черепа. Пацан оказался полезным. Сильнее, чем выглядел, тощий и гибкий, он мог добраться до труднодоступных мест деревянной основы, через небольшие отверстия в проволочной сетке, в которые Дойл пролезть не мог. Таким образом, им удалось перестроить несколько сложных мест, не снимая остатки гипса, и тем самым сберечь несколько часов кропотливой работы.

В конце концов солнце начало опускаться в темнеющие сосны заповедника. В этот час в поисках пищи самки опоссумов высовывают длинные розовые морды из устланных мхом нор, где лежат их слепые скулящие детеныши. В этот час чайки поворачивают на восток, к своим гнездам, устроенным на удобных скалах в миле от берега, среди баюкающего плеска волн. Руки Дойла покрылись пузырями и кровоточили. Пацан оцарапал лицо с правой стороны о неровно обрубленный кусок бревна. Дойл сложил инструменты и смахнул с себя сор.

– Считай, день прошел, парень, – сказал он. Потом он заметил, что обед в бумажном пакете остался нетронутым. – Похоже, ты забыл съесть свой обед.

Пацан замотал головой.

– Нет, это вам. Шоколадное печенье. Мама сделала.

– Что ж, это очень мило с ее стороны, – сказал Дойл, взяв пакет.

– Это только так кажется, – сказал пацан. – Никогда не знаешь, что у этой женщины на уме. Она сказала мне, чтобы я даже не заглядывал внутрь. Она сказала, что все это вам.

– Посмотрим, – сказал Дойл. Он открыл пакет и вытащил одно печенье, которое было сделано в виде члена в состоянии эрекции и яичек.

– Понятно, что я имею в виду? – сказал Гарольд, вращая глазами. – Эта женщина безнадежна.

Дойл был в замешательстве. Он нерешительно держал непристойное печенье большим и указательным пальцами.

– Печенье есть печенье, – наконец сказал он. – Не важно, как оно выглядит, правда?

Он разломил его пополам, лишив определенной формы, и спокойно съел. Потом разломил второе и протянул Гарольду. Они прислонились к низкой стене с бойницами, смотрящими на Бич-роуд, и принялись жевать, глядя на сгущающиеся сумерки.

– А что с твоим отцом? – спросил Дойл.

– А что с ним?

– Ты когда-нибудь слышал о нем?

Пацан пожал плечами.

– Иногда получаю открытки. Он пошел работать на эту нефтяную вышку, потому что не смог найти работу здесь, в городе. Они с мамой ненавидят друг друга. – Он замолчал, чавкая, потом посмотрел на Дойла. В его глазах стоял вопрос. – И что при этом чувствуешь?

– Когда? – спросил Дойл.

– Когда стреляешь в кого-то.