Роберт Джирарди - Неправильный Дойл

– Венецианский пляж, – объяснила Клара.

Все это приключение казалось Джеку странным, как будто они проникли в тайную страну, спрятанную в пределах границ земного Лос-Анджелеса, которая принадлежала только им в день их свадьбы. Они остановились в мексиканском баре выпить cerveza. [149]Клара поговорила с барменом на испанском, тот указал на узкую улицу. Улица вела на пляж, на ней же находился розовый дом, а перед ним – дворик с банановыми деревьями, палисандром и большими кустами, усыпанными синими цветами. В гамаке, подвешенном между двух колонн на крыльце, лежал, обмахиваясь, мексиканец. Он, как объяснила Клара, имел честь являться мировым судьей этого района.

Жена мирового судьи, грустная, седая мексиканка, напомнившая Джеку бабушку, была так очарована красотой Клары и открытой мужественностью Джека, что вышла на крыльцо, скрепила несколько синих цветов в букет для Клары и настояла на том, чтобы после церемонии молодые разделили с ними нехитрый мексиканский обед из frijoles [150]и жареных лепешек. Во время церемонии Джек поднял Клару на руки, поцеловал и пообещал защищать и любить ее в болезни и здравии до конца своих дней.

Позже молодожены вернулись на трамвае в Санта-Монику, поймали желтое такси на Оушен-авеню и проехались вдоль подножия холма до Пасадены, к темному дому с двумя башенками, на Керни-стрит, где выросла Клара и где ее родители жили в другом мире, в котором были лишь ухоженные лужайки, вежливые слуги и вечеринки с игрой в бридж. Конечно, Джек сразу же не понравился родителям, когда они узнали, что он никто, без пенни на счете, даже не офицер, какой-то обычный морской пехотинец в отставке из Богом забытой дыры в Виргинии. Они попытались убедить Клару аннулировать брак – что, в конце концов, могло бы стать самым счастливым решением для обеих сторон. Но она отказалась. Она была так занята, развлекаясь, выпивая и танцуя со своим красивым новым мужем, что не сразу поняла – они совершенно не подходят друг другу.

Несмотря на трудности следующих лет, несмотря на то что они не сделали друг друга счастливыми, несмотря на ужасные ссоры и горькие похмельные утра, измены, слезы и развод, у них навсегда остался тот прекрасный первый вечер в «Доне Бичкомбере», три великолепных дня, когда они занимались любовью в «Бунгало счастливых моллюсков», и яркий день их свадьбы, когда они обедали с мексиканским мировым судьей и его женой, а потом босиком шли по пляжу, взявшись за руки, и нежно целовались на песке.

Перед самым рассветом пересекли границу Алабамы. Пришлось сделать остановку: Иисусу приспичило отлить. Они ехали по заросшей тростником северо-восточной окраине штата, где-то в районе Опелики, от границы с Джорджией было не больше пятнадцати минут. Здоровяк сообщил о своей нужде, постучав кулаком по водительскому сиденью и издав громкий гортанный хрип, который тут же выдернул Дойла из тревожной дремоты, окутывавшей его, подобно туману, еще с Южной Каролины. Рубашка сзади была влажной от пота, кожаный подголовник противно скользил. Фини свернул с магистрали на грязную, разбитую дорогу и подъехал к ветхой маленькой стоянке, освещенной флуоресцентными лампами. Дюжина фур, зловеще урча, стояла на насыпной площадке слева от заправки. С другой стороны виднелось заросшее кустарником поле, исчезавшее в чахлом сосновом лесу. Фини свернул к заправке, Иисус, не дожидаясь остановки, выпрыгнул из машины и скрылся в темных зарослях.

– Придурок, не может даже пописать как цивилизованный человек, – пробормотал Фини, потом вылез из машины и начал заливать бак.

Дойл прошел в закусочную и за семьдесят пять центов получил порцию кофе в пластиковом стаканчике. Кофе выглядел так, словно был в кофейнике недели две. Дойл вышел и, морщась, принялся пить это пойло, глядя на мерцающие флуоресцентные лампы над заправкой. Тревожный ветер качал кустарник. Дойл лениво повернулся и стал разглядывать машину: новый черный «Мерседес-320», седан, без сомнения похожий на любой другой новый черный «Мерседес-320», седан… и вдруг понял, что видел его раньше. Он поковылял к заправке, где Фини заканчивал с бензобаком. Ирландец аккуратно вытащил наконечник, прикрывая его тряпкой, чтобы ни капли не упало на блестящую черную поверхность «мерса».

– Ты кому-нибудь одалживал эту машину? – спросил Дойл.

Фини удивленно посмотрел на него.

– По-моему, ты чего-то не понял, парень, – сказал он. – Старый Фрукт занимается отоплением и кондиционированием, а не арендой машин.