Джон ван де Рюит - Малёк

Так мы и стояли, вцепившись друг в друга, обнявшись. И плакали.

Проснулся свеженьким и довольным. Потом посмотрел вниз и увидел, что проспал всю ночь в кроссовках. Воспоминания о вчерашней ночи пришли вспышками, как кошмарный сон, который вспоминается по частям. Перед перекличкой взглянул на Геккона; тот отвел глаза. Значит, мне это все не приснилось. Воспоминания всплывали одно за другим: фонарик, вонючие сигареты, собаки, которые оказались вовсе не собаками…

Перед уроком английского все-таки нагнал Геккона. Но не успел и слова вымолвить, как он похлопал меня по спине и сказал:

— Все нормально, Малёк. Я тоже ничего не помню.

Мы пожали друг другу руки и разошлись. Когда больше ничего не помогает, попробуйте, как страус: голову в песок — и делов-то.

18.00.Верн явился на ужин и сел за стол вместе со всеми. Он выглядел намного нормальнее, не нес бредятину и даже попросил Саймона передать ему томатный соус. Может, доктор Зу все-таки не шарлатан? Я видел, что у Рэмбо руки чешутся врезать Верну, но, поймав на себе ястребиный взгляд Лутули, он передумал.

Опять приснилось, что я парю в небе с Амандой и ее гамбургером. Уверен, во всем этом есть скрытый смысл. Может, рассказать об этом сне доктору Зу? И тогда он наконец посоветует мне что-нибудь насчет отношений с девочками?

Гоблин отрицает, что сигареты были испорченные. Сказал, что их сделал дома его брат и они содержат натуральное средство, которое, возможно, является лекарством от рака. Бешеный Пес считает, что это была трава, а Саймон — что ройбуш (его дядя курит ройбуш каждый вечер — он астролог). По правде говоря, все предпочитают не обсуждать нашу ночную вылазку. Может, остальные тоже не в состоянии отличить реальность от вымысла?

23.50.Безумная восьмерка (за исключением Человека Дождя) приготовилась к великому моменту. В конце концов, не каждый день мы пытаемся вызвать дух покойника в доме Божьем. Жиртрест и Саймон, который может хромать уже без костылей, спустились по лестнице, а мы пошли знакомым маршрутом через крышу ризницы и попали в часовню.

23.56.Собравшись в «эпицентре», подозрительно оглядели ту самую балку, на которой висел Макартур. Жиртрест закрыл дверь, погрузив нас во мрак, и в тот же момент уровень напряжения в часовне зашкалил. Наш главный шаман не спеша зажег свечи и ароматические палочки и приготовил все к появлению Макартура. Стрелка часов на большой башне подползла к двенадцати, и забил гонг. Согласно плану, мы взялись за руки и встали в круг. У меня вспотели ладони — впрочем, у Гоблина и Геккона, чьи руки я держал, они были тоже мокрые. Махнув рукой на свои обычные ритуалы, Жиртрест заговорил четким, глубоким голосом.

— Мистер Макартур, — произнес он, словно обращаясь к учителю, — мы на вашей стороне. Мы пытаемся расследовать обстоятельства вашей смерти. Но без вашей помощи у нас ничего не получится. — Последовала пауза, после чего Жиртрест продолжил: — Почему ваш призрак до сих пор гуляет по этим коридорам? Что мешает упокоиться вашему духу? Мы здесь, чтобы помочь. И просим вас подать знак.

Тишина. Ни писка. Прошло несколько секунд… все было тихо.

— Мистер Макартур, — в голосе Жиртреста слышалось отчаяние, — откликнитесь! Мы пришли разгадать тайну вашей смерти!

Гоблин и Рэмбо с трудом сдерживали смешки. Геккон все же заржал, но поспешно зажал рукой рот. Тут и я не выдержал — все тело сотрясалось от смеха, и в попытке задавить истерику я чуть не проглотил половину своего шарфа. Жиртрест вытаращился на нас с неприкрытой злобой. Мы смотрели на него. У меня задрожала нижняя губа. Внезапно разразился хаос — Геккон покатился со смеху и упал за скамью; все остальные загоготали, как индюки. Рэмбо хватался за промежность, боясь описаться от смеха. Саймон, сидевший в кресле преподобного, согнулся пополам и ловил ртом воздух. Все это время Жиртрест свирепо таращился на нас, качая головой и бормоча себе под нос.

— Ну всё! — выпалил он, задувая свечи. — Знаете что? В следующий раз я пойду один — кто-то явно еще не дорос до спиритических сеансов! — Сунув свечи в потертый рюкзак цвета хаки, он выбежал из часовни, по дороге опрокинув стопку «Традиционных и современных псалмов».

Когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась, на секунду повисла тишина, а затем мы снова зашлись в истерике. Это было здорово — несколько месяцев тайных собраний, вызова духов и прочей жути закончились самым продолжительным приступом смеха в истории Безумной восьмерки.