Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

– В полдень зайди за деньгами, – резко приказал Арзо Байтемировой, решительно бросился к рабочему столу, и более не раздумывая, твердой рукой поставил подписи на подложных документах.

Час спустя Арзо просил у председателя сто рублей в счет ранее оговоренной тысячи.

– Возьми из кассы, – буркнул Шахидов.

– Ведь касса пуста? – удивился Самбиев.

– Скажи, что я прислал, и никому ни слова, а то здесь митинг трудящихся соберется.

Вечером усталый экономист с торжеством удачливого охотника передал матери пятьдесят рублей. Кемса трепетно, трижды пересчитала сумму, бережно положила в емкий карман выцветшего халата сверху, как амбарным замком, навечно схоронила богатство семьи поржавелой булавкой.

– Может, завтра мяса купим? – как бы нечаянно предложила дочь.

– Нет, – отвергла эту щедрость Кемса. – Возьмем бараньи внутренности…И дешевле и сытнее будет.

– А как с кишками возиться в такой холод? – озаботилась Деши.

– Не переживай, сама у речки все вычищу, – бодро засуетилась мать.

– Вода ледяная, ты простудишься, – поддержал сестру Арзо.

– Ничего со мной не случится… – категорически отвергла опасения мать. – Лишь бы в доме был достаток, а мороз и пурга не в диковинку, – она заботливо, в который раз за короткий промежуток времени ощупала в кармане ценные бумажки, так же бережливо пригладила особо не обремененный карман, стала блаженно напевать какую-то незатейливую шутливую мелодию.

В доме царила праздничная атмосфера предстоящего пиршества, и только Лорса лежал на нарах ничком, уткнувшись в грубую подушку, из свалявшейся верблюжьей шерсти.

– А у него горе, – кокетливо улыбнулась Деши, улавливая вопросительный взгляд старшего брата.

– Что, любимая за другого вышла? – в шутке просияло лицо Арзо.

– Нет, во время утренней тренировки калоши разорвал. Вот и лежит весь день дома, – смеялась Деши.

– Что тут смешного? – веселость слетела с лица матери.

– Я завтра по работе еду в город, там надо купить ему обувку, – озабоченно высказался Арзо, и его взгляд невольно покосился на тщательно заколотый карман.

– Надо, – выдохнула мать, однако грубая с почерневшими венами кисть плотно придавила халат к телу.

– Значит, внутренности не купим? – тихий голос Деши, и после долгого молчания в ответ, в том же тоне. – А мне тоже не в чем в люди выйти.

– Нечего тебе на людях шляться, – сгрубила мать.

Вновь воцарилось тягостное молчание, только крышка вскипевшего чайника весело запрыгала, от насилия взбунтовавшиеся капельки жидкости в отчаянии бросились наружу и, попав на заманчивые просторы коварной раскаленной плиты, в ужасе запищали, превратились в ничто…

В светлом просторном кабинете нового здания республиканского Агропрома сидит весь персонал, из девяти человек, отдела по труду и зарплате. В глубине, заметно обособленно, больший по размеру, чем у других, стол начальника Арутюнова. Перед ним уже битый час, ожидая реакции на проверяемый годовой отчет по фонду зарплаты, сидит Самбиев Арзо. Арутюнов молча, недовольно машет головой, делает какие-то записи на листке, по мимике его смуглого лица подотчетный чувствует надвигающуюся грозу.

– Ладно, – вдруг встает начальник отдела. – Пойдем, Самбиев, покурим.

Увлекая за собой Арзо, Арутюнов углубился в глушь коридора.

– Ты что это на такую сумму переел фонд зарплаты? – прошипел, закуривая руководитель отдела.

Самбиев что-то невразумительно мямлил в оправдание. Еще долго спорили, выкурили аж по три сигареты, и, заканчивая перекур, Арутюнов сказал:

– Короче, Арзо Денсухарович, пока этого не будет, – он вытянул два пальца, – справка в банк не пойдет.

– Две тысячи? – изумился Самбиев.

– Не кричи… Это еще по-божески, учитывая твою неопытность.

В рабочем кабинете громкое официальное завершение поучений.

– Имея в виду, что вы впервые сдаете отчет, делаем вам поблажку и некоторую отсрочку для исполнения всех замечаний по отчету. А это… – Арутюнов протянул пачку бумаг, – новые положения и инструкции, изучите, пригодится.

В рассеянности покидая Агропром, Самбиев невольно вспомнил, как Арутюнов провожал предыдущего подотчетного из другого хозяйства: «Имея в виду, что вы наш давний друг, делаем поблажку, идем навстречу и с выполненными замечаниями ждем в недельный срок».

К удивлению Самбиева, в руководстве колхоза никто не поразился пожеланиям Арутюнова, видимо это была «узаконенная» практика. Только Шахидов сделал встречные ремарки: