– Козырев на всю стройку раззвонил, что Автономов своей рукой вычеркнул Молчанова из предварительных списков подлежащих амнистии. Теперь и в зоне станет известно. Может быть, еще не поздно исправить?
Греков взглянул в его.чистые, тревожно вопрошающие глаза, и они почему-то напомнили ему глаза Алеши.
– Все, Федор, может быть. Но ты об этом молчи.
– Я, как вы знаете, Василий Гаврилович, – Федор приложил палец к губам, – замок.
Сверкая красными искорками на своем новом костюме, Федор шел на правый берег по одетому в бетонную шубу откосу плотины у самой кромки воды, которая плескалась прямо у его ног, набегая из степи и подергиваясь зыбью. Да, это было уже похоже на море, и где-то далеко правее, чуть позади Федора, уже затянулись его водами развалины крепости Саркел, на которых еще полгода назад копошились археологи, сдувая с хазарских щитов и со шлемов русичей древний прах.
Наступающей из верхнедонской степи водой все еще прибивало к плотине старые плетни и стропила, а кое-где и большие караулки, в которых до этого дежурили в виноградных садах сторожа. На крышах и стенах сторожек и деревянных сарайчиков, доплывший в целости и невредимости до тех самых мест, где настиг их вал воды, все еще темно-серой массой шевелились ужи, суслики, мыши, и все так же на столбах, выстроившихся вдоль плотины, сутулились с выловленной из воды живностью в когтях степные коршуны и лесные ястребы, а кое-где среди них и могучие орлы, ничуть не обеспокоенные тем, что с тех же самых столбов, на которых они терзали свою добычу, гремела музыка.
Из-за жары Федор снял пиджак, перекинув его через руку, и пока он шел до правого берега, где в новом парке у него было назначено свидание с Любой Карповой, его сопровождала эта давно уже знакомая ему все одна и та же бурная, но чем-то и грустная музыка, с утра включаемая дежурными на центральном радиоузле за неимением других пластинок. Он еще доберется до этих вконец разленившихся, как те же коршуны, ребят из радиоузла, вытащит их за воротник на комитет.
И все-таки сегодня эта музыка почему-то не казалась ему такой назойливо-надоедливой. Даже наоборот, чем дальше он шел, тем все больше казалось, что только теперь он почти сумел наконец расслышать в ней то, чего не удавалось ему расслышать прежде. Но он так и не смог бы объяснить, что это было.
На откосе плотины было совсем мало людей. Лишь на самом верху, затирая поверхность бетонного барьера маленькими лопатами и мастерками, возились штукатуры и отделочники. Наводили на плотину марафет, как бросил на последней диспетчерке в управлении Автономов. Фигура одного-единственного часового маячила совсем далеко, у правого берега. В сущности, по мнению Федора, его сегодня и вообще могло бы не быть, если бы не устав караульной службы. В зоне и на строительных объектах давно уже говорили о предстоящей амнистии, приуроченной к моменту пуска гидроузла, а теперь уже и точно знали, что составляются списки. Все затаились в ожидании, и кому же теперь могло бы прийти в голову не дождаться своего часа.
Справа перламутрово дробилась под солнцем на мельчайшие осколки поверхность нового моря, и все это до странности совпадало с той музыкой, которая гремела над головой Федора на всех столбах. Как будто все, что он теперь видел и чувствовал вокруг себя, было настолько хорошо, что оно никогда уже больше не сможет повториться. Но здесь же Федор воочию представил себе, как все это прокомментировал бы Вадим Зверев: «Это потому, что Любка Карпова сама назначила тебе свидание, вот и вся музыка». Вадим, как он сам любил говорить, смотрел всегда в корень, но Федору теперь не хотелось ни спорить, ни соглашаться с ним.
За музыкой не услышал он и того, о чем стали разговаривать между собой два отделочника наверху у барьера плотины, когда он поравнялся с ними.
– Гляди, как сам Автономов выступает.
– Так это же Федька Сорокин. Даже руки, как Автономов, за спину заложил.
– Он никогда нас не топтал.
– Мало ли что. Твой Вадим Зверев тоже тебе темнил, а Автономов взял и вычеркнул тебя.
– Кто это тебе сказал?
– Это ты у Сорокина и спроси. Он лучше должен знать. Думаешь, Надька дождется тебя?
– Ты, пахан, перо мое не точи.
– Смотри-ка, как выступает. Хо-зя-ин.
Шагая вдоль кромки набегающей на плотину воды, Федор не сразу услышал, как его сверху окликнули. Услышал он только, когда его окликнули уже
во второй раз, и, останавливаясь, поднял голову.
Читать дальше