Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

— Знаете что? Я испытываю страсть к подсматриванию в окна. Об этом не принято рассказывать. Но меня так и тянет подсматривать за чужими секретами. И не только. Хотелось бы увидеть постельную сцену, ведь, в сущности, весь мой интерес сводится именно к этому. Честно признаться, пока что мне не довелось увидеть это.

— Конечно, может, это и так. Я слышал, что в электрички, проходящие высоко над землёй, часто садятся люди, охваченные подобной манией.

— Вот как? Значит, это своего рода заболевание? Любопытно! — А вам разве не приходилось испытывать такого интереса к окнам? Ни разу? — спросил он и пристально посмотрел на собеседника в ожидании ответа.

— Я полагаю, что более или менее знаком с такой манией.

На лице второго молодого человека промелькнула лёгкая тень недовольства, однако, ответив на вопрос, он вновь вернул своему лицу невозмутимость.

— Знаете, с вершины скалы я часто посматриваю на одно окошко… Но ни разу ничего подобного не видел. Часто обманывался. Вот так. Ха-ха-ха. — Я расскажу вам, как это бывает. Я внимательно, не отрывая глаз, наблюдаю за этим окном. Я долго стою и смотрю, пока не почувствую, что теряю почву под ногами. Перед глазами всё плывет, я вот-вот упаду с обрыва. Ха-ха. В такие моменты всё происходящее выглядит полусном-полуявью. А потом, так странно, мне слышатся шаги человека, идущего по тропинке вдоль обрыва. Если там действительно идёт человек, что мне с того, — говорю я себе. Однако звуки шагов приближаются, я слышу их уже за своей спиной, и вдруг всё стихает. Это напоминает безумие. Однако я не могу отделаться от ощущения, что подкравшийся ко мне человек знает мою тайну. Сейчас он схватит меня за воротник. Сбросит с обрыва. От страха перехватывает дыхание. Но я по-прежнему не отрываю взгляда от окна. В этот момент мне всё равно, что произойдёт дальше. Я прекрасно знаю, что это плод моего воображения, но в то же время меня не оставляет мысль: а что если, — с вероятностью один к ста, — это настоящий человек? Странно, не правда ли? Ха-ха-ха.

Смотря в лицо собеседнику, он говорил с нескрываемым волнением, в его взгляде была и насмешка над собой, и в то же время что-то зловещее.

— Ну что? Какова история?… Мои ощущения в этот момент куда острее, чем при наблюдении за реальной постельной сценой. Почему? Потому что я смутно предчувствую, что полутёмное окно, за которым я наблюдаю, скорее всего, не скрывает того, о чём я думаю. Но я смотрю туда, призывая всё своё воображение, и картина отчётливо предстаёт передо мной. В такие минуты моё сердце наполняется неописуемым восторгом. Вот так всё и происходит. Ну что, у вас не появилось желания пойти туда вместе со мной?

— Я подумаю; а ваша история тем времени подошла к интересной развязке, — сказал молодой человек и заказал ещё пива.

— И правда. Я подошёл к самому захватывающему. Сказать почему? Сначала меня просто заинтересовали окна. Потом я осознал свое желание взглянуть на человеческие тайны. А вслед за тем среди всех этих тайн я выбрал тайну постели. Видеть и думать, как оказалось, разные вещи. Однако возникающее возбуждение содержит и то, и другое. Да, так и есть. И это совершенно захватывающе, друг мой. Ха-ха-ха. Да здравствует мой пустой восторг. Давайте выпьем за весёлую жизнь!

Он был уже порядком пьян. Резко чокнулся кружкой со своим новым знакомым, который промолчал в ответ на провозглашенный тост, и залпом выпил.

Во время их разговора дверь в кафе открылась, и вошли двое иностранцев. Сев за соседний столик, они принялись бесцеремонно разглядывать официантку. Они ни разу не посмотрели на молодых людей, ни разу не переглянулись; непрестанно ухмыляясь, они смотрели только на женщину.

В ответ на такое внимание официантка сразу же оживилась.

— А, господин Полин, господин Шиманов, добро пожаловать.

Они стали болтать и громко смеяться, а, заговорив легко понятным для иностранцев языком, она приобрела удивительную обольстительность, которой не было прежде, когда она обсуживала молодых людей.

Молодой человек, выступавший до этого в роли слушателя, после прихода новых посетителей вернул разговор в прежнее русло.

— Я как-то читал повесть о том, как один японец отправился путешествовать по Европе. [78] «Красное окно» Симадзаки Тосон (1872–1943). Его поездка длилась довольно долго, он побывал в Англии, Франции, Германии и под конец приехал в Вену. Он остановился в одном отеле. Проснувшись посреди ночи, он никак не мог вновь заснуть. Почувствовав себя одиноким в этих чужих местах, он выглянул из окна. Под небом, усеянным прекрасными звёздами, спала Вена. Какое-то время он любовался ночным пейзажем, и вдруг в этой темноте он увидел распахнутое окно. В комнате, освещенной лампой, белело что-то, напоминающее смятую простыню, и оттуда вверх поднималась тонкая струйка дыма. Картина стала вырисовываться всё более чётко и, наконец, этот человек разглядел обнажённых мужчину и женщину, которые лежали на кровати. Именно их он принял сначала за белую простыню. От сигареты мужчины, курившего в постели, медленно поднимались кольца дыма. И о чём же думал путешественник в эту минуту? Он думал о старой Вене. О старом городе, ставшем финалом его путешествия. Именно эти мысли охватили его.