Кадзии Мотодзиро - ЛИМОН

— Лодка на фоне восходящего солнца всего лишь силуэт, не так ли?

Это было парадоксальным доказательством того, что, по представлению К., сущностью лодки был силуэт, лишь силуэт был реальным.

— Вы последовательны, — сказал я, и К. рассмеялся.

Освещенная лучами солнца, встающего над морем, фигура К. отбрасывала несколько теней. Затем К. сказал:

— Когда я учился в старших классах, я жил в общежитии. В соседней комнате был один очень красивый мальчишка. Кто-то нарисовал на стене напротив стола его силуэт, обведя тень, падавшую от лампы, и раскрасив его тушью. Казалось, что силуэт живой. Я часто приходил в ту комнату.

Я ни о чём не расспрашивал К., возможно, поэтому он рассказывал обо всём сам.

Когда я прочитал в Вашем письме, что К. утонул, я сразу вспомнил его фигуру той первой ночью. И вслед за тем я почувствовал: «К. улетел на луну».

В ночь, после которой тело К. выбросило на берег, было полнолуние. Я убедился в этом, открыв календарь.

За месяц нашего знакомства я не видел никаких других причин, которые могли бы толкнуть его на самоубийство. Однако за то время, как я смог немного поправить здоровье и принял решение вернуться домой, болезнь К., казалось, всё больше прогрессировала. Я вспоминаю, как все темнее и глубже становились его глаза, щёки опадали, длинный нос заострялся.

К. сказал однажды, что тень — словно опиум. Если моё предположение справедливо, то тень увела за собой К.

Я не настаиваю на этой версии. Это не более чем предположение. Истинная причина смерти остаётся для меня загадкой.

Однако, основываясь на своей версии, я решил восстановить события трагического полнолуния:

Был пятнадцатый день новой луны.

Восход луны в 6.30. В календаре отмечено, что в 11.47 луна пересекает меридиан. Я думаю, что приблизительно в это время К. подошел к морю. Когда я впервые встретил К., полная луна как раз пересекала меридиан. Продолжая развивать своё предположение, я думаю, что луна стала немного клониться к западу. Если так, то тень К. длиной сантиметров в сорок-пятьдесят стала падать с наклоном на северо-восток. Следуя за ней, К. спустился по отлогому берегу и вошёл в воду.

Из-за болезни ощущения К. были обострены, и этой ночью тень действительно стала «видимостью». Возникают плечи, шея, вместе с лёгким головокружением появляется голова, и в какой-то момент душа К. взлетает навстречу потоку лунного света. Тело К. постепенно теряет поддержку сознания и шаг за шагом приближается к морю. Тень подчиняет его личность. А душа устремляется ещё выше. Тело следует за своей тенью, и как механическая кукла ступает в воду. Затем высокие волны отлива уносят его в море. Если бы в этот момент чувства проснулись в этом теле, вместе с ними вернулась бы и душа.

Как грустно,

Уж не один Икар, взлетевший высоко,

Разбился.

К. назвал это падением. На этот раз жертвой падения оказался К., который умел плавать. Он не мог просто утонуть.

Как только тело К. упало, его унесло море. Ощущения так и не пробудились. Волна понесла его к берегу. Ощущения так и не возвращались. Прежде, чем унести его в океан, волна еще раз ударила его о берег. Однако душа была уже на пути к луне.

Жизнь тела окончилась. Время отлива 11.56. В то время как бурные волны трепали безжизненное тело, душа К. все быстрее уносилась на луну.

Приближалось зимнее солнцестояние. Из окна Такаси было видно, как и в садиках рядом с невысокими домами, и возле ворот с деревьев медленно опадает листва.

Крона кунжутного дерева стала похожа на седую нечесаную голову старухи, облетели последние листья сакуры, которые прежде так красиво искрились в инее, и, каждый раз, когда на ветру шелестела дзельква, часть этого застывшего пейзажа оживала.

По утрам больше не видно сорокопута. Как-то раз на деревья дзельквы, плотно выстроившиеся в ряд словно ширма, слетелось несколько сотен серых скворцов, и с этого дня стало холодать.

С приходом зимы у Такаси обострялась боль в лёгких. По утрам во время умывания он сплёвывал мокроту на оштукатуренную площадку возле колодца, покрытую опавшими листьями. Жёлто-зелёная мокрота приобрела тускло-бордовый цвет. Но иногда она была ярко-красной, на удивление блестящей. К тому времени, как Такаси просыпался, хозяйка, сдававшая ему эту маленькую комнату на втором этаже в четыре с половиной татами, [67] Площадь комнат в японском доме измеряется количеством соломенных матов «татами» (площадь каждого 1,5 кв. м). заканчивала стирку, и площадка возле колодца была чуть влажной. Капли мокроты, падавшие на нее, не смывались водой. Такаси двумя пальцами вылавливал их, словно мальков золотых рыбок, а затем относил к водостоку. Вид кровавой мокроты уже не производил на него никакого впечатления. Но он не мог оставаться равнодушным, наблюдая за буйством красок, наполнивших прохладный чистый воздух.