Игорь Ефимов - Обвиняемый

Грегори отвернулся от экрана, стал смотреть на облака за окном. Он уже слышал этот инструктаж пять лет назад – ничего нового. Гораздо важнее было сосредоточиться и решить наконец, как отбиваться от напастей, налетевших на него этой осенью так густо и беспощадно. Интриги коллег-профессоров, не допущенных по его вине к египетским древностям, – этим занимается верная Марго, и без ее советов-наставлений он вряд ли может что-то предпринять. То, что они с ней так глупо – просто несчастный случай! – попались на глаза студентам университета, пока, казалось, не успело превратиться в змеиную сплетню, расползтись по кабинетам. Да и в конце концов, что такого?! Двое холостых сослуживцев обнимались в ресторане – эка невидаль! Но вот что ему делать с Кристиной и ее нелепыми подозрениями-обвинениями?

Девочка уперлась так, что все философы мира не смогли бы растопить ее упрямство, заронить зерно отрицания или хотя бы сомнения. Сама Оля в деталях рассказала ей, как она увидела олениху метрах в двадцати перед собой и секундой позже – олененка у ее ног. Что тут оставалось делать? Конечно, она крутанула руль не задумываясь. И в следующий раз поступит точно так же.

– А тот водитель, который ехал за тобой и который позвонил в полицию, он никаких оленей не видел!

– Потому и не видел, что я свернула и они успели удрать. Не сверни я – прекрасно бы увидел. В канаве, ногами кверху.

Идея, что мать пыталась покончить с собой, засела в голове Кристины. Даже разговор с полицейским, который объяснял ей, что самоубийца не станет давить на тормоз с такой силой – черная полоса на асфальте длиной в сорок футов! – ничего не изменил.

– Это – прoклятое место, – объяснял им сержант. – В огораживающем барьере просвет – вот олени и шляются через него взад-вперед. Какой чертов проектировщик решил тут сэкономить – под суд бы его отдать. Может быть, хоть теперь, после этой аварии, спохватятся и заделают.

Грегори попытался вспомнить, когда в девочке проснулась эта глухая враждебность к нему. Ведь в первые годы после развода Кристина была явно на его стороне. Про Голду ей не рассказывали, поэтому она во всем винила мать. Радостно принимала его подарки к праздникам, звонила советоваться по поводу интриганок-подруг, ликовала, когда ему удавалось вырваться – взять ее с собой – в очередной байдарочный поход.

Позже случился, правда, один эпизод, когда ему почудилась какая-то трещина, какая-то вспышка ее недовольства. Ей тогда уже было лет пятнадцать, она заночевала у одноклассницы милях в десяти от дома и наутро позвонила – не матери, а ему! – и попросила отвезти ее в школу, потому что противная Ребекка куда-то исчезла со старшей сестрой и машиной посреди ночи, и что ей теперь делать? Не пешком же тащиться по жаре.

У него были утренние лекции, вырезать лишние полчаса оказалось нелегко, но он вывернулся, успел. Не выключая мотора, вбежал в дом -?скорей! скорей!? – успел увидеть, как Кристина прощалась с младшим братом одноклассницы, тихоней Харви, буквально осыпала его поцелуями. Харви при этом дрожал и смотрел не на нее, а на него – с ужасом, будто ждал возмездия за какой-то страшный грех. Грегори почему-то вспомнил свою первую ночь с Гвендолин – вот так же дрожал и ждал расплаты. Догадка мелькнула и исчезла, потому что были дела поважнее: вырваться из переплетения незнакомых улочек на шоссе, успеть к началу занятий.

Кристина же была весела, поглядывала на него с насмешливым ожиданием расспросов. Да, родители Ребекки тоже в отъезде, да, они с Харви оказались одни в пустом доме. Он славный мальчик, если перестать над ним измываться, превращать в игрушку, как они – бессердечные – делали это всю жизнь. Наверное, тут ему надо было напустить строгость, учинить допрос:?Как?! В таком возрасте?!? А она бы тогда изобразила загадочную уклончивость. Или высыпала бы на него ворох каких-нибудь заготовленных контробвинений. Например: выпивку нам не продаете до двадцати одного года, а на войну посылаете уже в восемнадцать! Но он не разгадал ее настроения, не вписался в сценарий. И она вдруг помрачнела. И замолчала на всю оставшуюся дорогу. И вышла из машины, не попрощавшись. Хлопнула дверцей и пошла к дверям школы.

Не с этой ли поездки началось ее охлаждение – на грани вражды?

Актриса на экране поправила судейскую мантию на плечах, блеснула прощальной улыбкой. И актеры, изображавшие присяжных, тоже не могли скрыть своей радости. После всех проваленных проб и полученных отказов прорваться в почти часовую – пусть учебную – ленту – совсем неплохо, а? Это вам не какие-нибудь пять долларов в день.