Сара Уотерс - Бархатные коготки

— Если ты сделала ей больно… — начал он.

Я рассмеялась ему в лицо.

— Сделала больно? Да я бы ее убила! Будь у меня пистолет, я бы прострелила ей сердце и сама бы застрелилась следом! И тебе бы достался в жены труп!

— Ты спятила, — сказал он. — У тебя не выдержали мозги.

— Ты этому удивляешься? Ты ведь знаешь — она тебе рассказывала — кто мы друг другу — кем мы друг другу были?

— Нэн! — поспешно прервала меня Китти.

Я не сводила глаз с Уолтера.

— Знаю, — медленно проговорил он, — вы были… любовницами, чем-то вроде.

— Вроде. Вроде чего? Держались за руки? Думаешь, ты первый заполучил ее в постель? Рассказывала она тебе, что я ее трахала?

Уолтер вздрогнул — я тоже, потому что слово прозвучала ужасно; прежде я никогда его не произносила и не ожидала сейчас, что оно сорвется у меня с языка. Но глаз он не опустил, и я с ужасом поняла: это ему известно и мало его заботит; может — кто знает? — даже нравится. Будучи джентльменом, он не позволил себе произнести непристойность, но выражение его лица — странным образом соединявшее в себе презрение, сочувствие и жалость — говорило о многом. На его лице было написано: Разве это называется трахать? Хорошо же ты ее трахала, если она тебя бросила! Ты трахала ее тогда, а я — сейчас и буду впредь!

Он был мой соперник, и победа досталась ему.

Я сделала шаг назад, потом еще. По-прежнему опираясь головой о широкую грудь Уолтера, Китти судорожно глотала воздух. В ее больших глазах блестели непролитые слезы, обкусанные губы алели; на бледных щеках сильней выделялись веснушки — они усеивали также плечи и часть груди, не укрытую одеялом. Такой красивой я ее еще не видела.

Прощай! — подумала я, повернулась и бросилась бежать.

Я мчалась по лестнице, путаясь в юбках и едва не падая. Миновала открытую дверь общей комнаты, вешалку, где висели рядом мое пальто и Уолтера, саквояж, который привезла из Уитстейбла. Не задержалась, чтобы прихватить хоть что-нибудь — перчатки или шляпку. В этом зачумленном месте ни до чего нельзя было дотрагиваться. Рванув дверь, я оставила ее открытой настежь, сбежала по ступеням и выскочила на улицу. Было очень холодно, однако сухо и безветренно. Назад я не оглядывалась.

Я бежала и бежала, пока у меня не закололо в боку, я перешла на рысцу, колоть перестало, и я снова пустилась во всю прыть. Достигнув Сток-Ньюингтона, я побежала на юг по длинной прямой улице, ведущей к Далстону, Шордичу и Сити. Что будет дальше, я не задумывалась, все мысли были о том, чтобы мчаться вперед, оставив за спиной Стамфорд-Хилл, ее и его. Я полуослепла от слез, распухшие веки горели огнем, мокрое лицо стыло на холоде. Прохожие, наверное, обращали на меня внимание; один или двое парней потянулись схватить меня за руку, но я ничего не видела и не слышала, только неслась, путаясь в юбках, пока не выдохлась, после чего пришлось замедлить шаг и оглядеться.

Передо мной был мостик через канал. По каналу плыли баржи, но они были еще далеко, а внизу расстилалась гладкая и мутная водная поверхность. Мне вспомнился тот вечер, когда мы с Китти стояли над Темзой и Китти позволила мне себя поцеловать… У меня вырвался сдавленный крик. Я положила руки на холодные перила — кажется, я в самом деле собиралась перевалиться через них и тем завершить свое бегство.

Но я была на свой лад такая же трусиха, как Китти. Бурая вода промочит мои юбки, захлестнет голову, польется в рот — нет, ни за что. Я отвернулась, закрыла руками глаза и постаралась остановить жуткий круговорот мыслей. Бежать целый день, понятно, я не смогу. Нужно найти себе хоть какое-то убежище. На мне нет ничего, кроме платья. Вслух застонав, я снова огляделась — на этот раз испуганно и беспомощно.

На мгновение я перестала дышать. Я узнала этот мост: начиная с Рождества мы каждый день проезжали здесь на пути в «Британнию». Театр находился неподалеку, а в гримерной, как я знала, лежали деньги.

Утирая рукавом лицо, приглаживая платье и волосы, я пошла туда. Швейцар, впуская меня, бросал любопытные взгляды, но держался вполне предупредительно. Мы были хорошо знакомы, я часто останавливалась с ним поболтать, но в тот день просто кивнула, забирая ключи, и даже не улыбнулась. Меня не заботило, что он подумает; я знала, что больше его не увижу.

Театр, разумеется, еще стоял закрытый; в зале, где заканчивали работу плотники, раздавался стук, но в коридорах и в артистическом фойе было тихо. Меня это обрадовало: мне не хотелось, чтобы меня видели. Не срываясь на бег, я быстрыми шагами направилась к гримерным, добралась до двери с надписью «Мисс Батлер и мисс Кинг». Очень осторожно (взбудораженная, я почему-то решила, что по ту сторону меня может подстерегать Китти) я отперла замок и толкнула дверь.