Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Как вам не стыдно!

– Что случилось? – спросил Антон.

– Я могла ждать чего-то подобного от нанятого актеришки… Но от цивилизованного человека, от мужа лучшей подруги…

Антон оглядел себя. Опустил глаза вниз. И увидел причину гнева Сьюзен.

Это было восстание. Бунт на борту. Третий-лишний – гордый и одинокий – наотрез отказывался поддаться волне презрительных самообличений, стушеваться, исчезнуть.

Он стоял, как последний спартанец в Фермопилах, как Малахов курган, как последнее зенитное орудие тонущего авианосца, все еще готовое вести огонь. Он бросал вызов презрению врагов, он защищал поруганное достоинство, он был как флагшток, ждущий и жаждущий флага.

– Сделайте же что-нибудь! – крикнула Сьюзен.

– Что я могу сделать?

– Откуда я знаю? Станьте под холодный душ.

– В конторе нет душа.

– Только не говорите мне, что вы тут ни при чем. Вы должны, должны были подумать о чем-то таком, вообразить что-то грязное. Неужели обо мне?

– Я думал только о миссис Туркинсон.

– Кто это?

– Ей восемьдесят два года.

– Извращенец! Боже мой, а что подумает Кэтлин? Она вообразит, что я соблазняла вас.

– Откуда она узнает?

– От меня, конечно. Я звоню ей немедленно.

– Весьма разумно. Если из клетки бежал дикий зверь, кому звонят в первую очередь? Смотрителю зоопарка – кому же еще.

– Даже если я ничего не скажу, она по моему поведению почувствует, что что-то неладно.

– Мы скажем ей, что у вас сломалась камера и съемки пришлось прекратить.

– Конечно! Как это по-мужски – хвататься за первое подвернувшееся вранье. Неужели вы думаете, что я стану покрывать вас, что унижу себя ложью?

– Я только пытался помочь. А вы в благодарность хотите испортить мои отношения с женой. Это и есть ваша хваленая честность?

– Кэтлин, возможно, поймет. Но что я напишу редактору журнала? Такой непрофессионализм! Если они узнают правду, все отношения со мной будут порваны. А это сейчас лучший женский журнал!

– Может быть, подождем еще немного? Рано или поздно он должен угомониться.

– Откуда вы знаете? Такое случалось и раньше?

– Не раз. Самое неудачное было, когда он воспрял на экзамене по экономике. Сокурсница стала поправлять лямки лифчика – и все. Ему много не надо.

– Но ведь я-то не сделала ничего такого?

– Не знаю. Все же вы сняли туфли.

– Так. Теперь вы попробуете меня же выставить виноватой.

– Никто ни в чем не виноват. В жизни случается всякое. Потом проходит. Нужно дать время. Немного терпения.

– Все равно у меня нет больше сил. Три часа бессмысленного ожидания утром, теперь это… Нервы гудят. Работать я не смогу. Не могли бы вы убрать его куда-нибудь? Скажите ему, что съемки закончены. Скажите, что он не прошел конкурс, что остался за кадром.

Разбушевавшийся вояка не хотел возвращаться обратно в свой окоп – его пришлось уводить силой. Антон, уже одевшись, помогая Сьюзен собирать и упаковывать лампы, старался все время поворачиваться к ней спиной. Только когда они вернулись домой, он смог распрямиться и встретить испытующий взгляд жены-2 лицом к лицу.

Сьюзен немедленно взяла подругу за руку и увела на кухню. Трибунал совещался минут пятнадцать. Антон взял газету, но никак не мог понять, из-за чего на этот раз загорелась перестрелка в Бейруте. Ему хотелось, чтобы его простили. Ему хотелось, чтобы все было как вчера.

Женщины вышли в столовую, неся по кастрюле в руках. Они загадочно улыбались сквозь пар. Они были самыми нежными, самыми преданными подругами на свете. И за это весь презренный свет – включая даже мужчин, даже самых никчемных – получал временное и условное право на существование.

Корреспондентов, уже собравшихся покинуть «Вавилонию», ждал приятный сюрприз. К причалу подъехало такси, и из него показались заказные ботинки из кожи игуаны, потом заказной чемоданчик, расписанный палехскими мастерами, потом заказной спортивный костюм японского модельера, а потом и весь адмирал Козулин. Камеры снова зажужжали, микрофоны подняли свои змеиные головки.

– …Да-да, прилетел только что и сегодня же – обратно… Возникли новые обстоятельства, надо ввести в курс капитана и команду… О, наоборот, все в самом положительном смысле… Русские проявляют всё большую заинтересованность в нашем плавании… Они убедились, что намерения у нас самые дружеские, что здесь нет никакого подвоха… Конечно, они слегка презирают нашу западную погоню за рекламой… Но мы-то с вами знаем, что реклама – это наш хлеб. Ваш и наш, хе-хе, наш и ваш…