Нинни Хольмквист - Биологический материал

В меню значились салат из капусты с яблоками и йогуртовой заправкой, лосось в соусе терияки с гарниром из овощей, шоколадно-апельсиновый мусс с маскарпоне на десерт. Мы сидели за одним столом с Матсом, Виви и новенькой — Мирандой, которая оказалась скульптором. Как и все остальные новоприбывшие, говорила она мало и почти не притронулась к еде. Я решила попробовать развеселить ее хотя бы на один вечер. Мы разговорились, и я отвела ее в бар пробовать коктейли с зонтиками.

Группа еще не начала играть, и из динамиков доносилась негромкая ритмичная музыка. Миранда рассказывала о своей работе: она делала большие и маленькие скульптуры — самые маленькие были размером с мизинец — из глины, изображавшие человеческие фигуры в необычных позах. Она сказала, что неравнодушна к уродствам и находит особую прелесть в искривленных, изуродованных, несовершенных объектах.

— В страдании есть своя прелесть, — пояснила она, — даже физическая боль может быть красивой. Ты, наверно, считаешь меня извращенкой или психопаткой?

— Может, так, — искренне ответила я. — Но мне кажется, что каждый художник имеет право на свободу выражения, и то, что кому-то видится извращением, вполне может быть просто новым и неординарным взглядом на вещи.

— О, как здорово встретить человека, который меня понимает, — сказала Миранда. — Ты права, это действительно не имеет отношения к моим мыслям или ценностям, я просто так вижу вещи, и они кажутся мне красивыми, даже если это люди, которым больно.

Она напоминала мне Майкен, точнее, одну из сторон Майкен, самую мрачную. Я рассказала Миранде о картине с зародышем, которая висела у меня в комнате.

— Я хочу ее увидеть, — загорелась Миранда, и я объяснила, как меня можно найти, и сказала, что она может зайти в гости в любой момент.

Группа вышла на сцену. Мне достаточно было услышать первые два такта баллады «Для моей любимой», чтобы перед глазами тут же возник Юханнес. Стройный, с прямой спиной, с закатанными рукавами, мускулистыми руками, улыбающимся лицом, блестящими глазами, ищущим — надеюсь, меня — взглядом. Он подошел ближе, и я повернулась, готовая услышать: «Доррит, ты сегодня прекрасно выглядишь» — и ощутить прикосновение его теплых губ к моей руке.

Но, конечно, никакого Юханнеса здесь не было. Кто-то другой прошел мимо нас, едва кивнув и не остановившись. Кто-то другой, совсем незнакомый.

Миранда что-то сказала мне, но я не расслышала из-за музыки. Я хотела попросить ее повторить, но ребенок внутри меня толкнул ножкой. Я автоматически прижала руку к животу и ощутила ладонью новый толчок. Он словно так разговаривал со мной. И мне вдруг захотелось сказать об этом. Но ни кому-то, а только Юханнесу, только ему одному я хотела рассказать, что малыш только что поздоровался со мной. Мне хотелось взять его руку и положить мне на живот, почувствовать его тепло, дать ему ощутить толчки нашего ребенка. Увидеть, как они здороваются.

Миранда опять что-то сказала. На ее лице было написано беспокойство, но я по-прежнему ничего не слышала. Более того, теперь я не могла даже открыть рот и сказать что-нибудь. Наверно, я выглядела как идиотка, когда просто стояла и тупо смотрела на нее, словно забыв, кто я и где. Ребенок снова повернулся у меня в животе и, видимо, надавил на мочевой пузырь, потому что мне захотелось в туалет, это привело меня в чувство.

— Прости, что ты сказала? — виноватым голосом спросила я.

— Тебе нехорошо? — Она почти кричала.

— Нет… это просто… эта песня… она разбудила старые воспоминания…

Она кивнула.

— Хочешь потанцевать? — спросила Миранда.

— Конечно, но сначала мне надо в туалет, — ответила я. — А то у меня такое ощущение, что мочевой пузырь сейчас лопнет. Я скоро.

Пробравшись сквозь толпу жильцов и сотрудников (многих из них я узнала), кивая направо и налево, вскоре я оказалась перед туалетами в другом конце зала. Было очень шумно, но людские голоса все равно не могли заглушить слова песни: «Это для моей любимой, для моей женщины… Милая, это все для тебя…»

Видимо, ребенок снова повернулся, потому что мне вдруг расхотелось идти в туалет. И тут я заметила, что там, за дверьми в туалетные кабинки, есть еще три двери. Они были совсем маленькими, похожими скорее на декорации, чем на настоящие двери. На них не было ни табличек, ни дверных ручек. Я сделала вид, что с нетерпением расхаживаю взад-вперед, ожидая, когда туалет освободится, и присмотрелась к дверям поближе. По краю двери шла тонкая металлическая полоска.