Александр Ушаров - Мясо

— Надеюсь, я всё сделал правильно. Если нет — сначала ему конец, а потом и нам…

На улице было темно. На лицо падала холодная крошка. Артур вдохнул и выпустил изо рта маленькое белое облачко. Прикрыв дверь, догнал товарищей. По свежевыпавшему снегу они дошли до КПП, у которого их пути разошлись. Дымов зашагал к заводской проходной, туда, где из трубы пожарной части в небо поднимался вертикальный столб дыма.

Артур с Бакотовым пошли к казарме. Прежде чем войти, Артур обернулся и выхватил взглядом грузные формы прапорщика Попова, хлебающего свой чай на КПП. В следующую секунду дневальный на тумбочке крикнул «Смирно!», и Артур прижал палец к губам. До отбоя оставалось не более двадцати минут.

По дороге в своё расположение Артур завернул к четвёртому взводу. Многие солдаты уже лежали в постелях. Пахло ваксой и грязными портянками. Повар Лёха сидел на своей кровати. Рядом кто-то из молодняка пришивал к его гимнастёрке подворотничок.

— Дело есть, — сказал Артур, подсаживаясь.

Лёха заинтересованно посмотрел на него.

— Бакотову из первого взвода хорошее питание нужно. Болен он. Серьёзно болен…

— Тьфу ты, а я уж думал, ты насчёт мяса передумал!

— Нет, насчёт мяса я не передумал.

— Ну, так а я тебе с Бакотовым помочь не могу. Пайку дополнительную он от своих кабанов получает, а от меня ему благо не светит. Не сезон. Мне теперь о своём рационе думать надо, раз дружок мой Сагамонов в религию ударился…

— На, — Артур снял с руки часы.

— Ух ты! — выдохнул Лёха, принимая их. — «Сартир»! А не шутишь?

Артур покачал головой. Сказал:

— Только чтобы без обмана. Куриный бульон, цитрусовые, витамины…

— Обижаешь, — сказал Лёха. — Накормлю как родного.

— Ладно, — Артур поднялся. — Пойду я. Надо выспаться, завтра на пост заступать. У двери он обернулся. Сказал:

— Только не «Сартир», а «Картье».

— А мне плевать, — отозвался Лёха. — Главное, что с двумя заводилками.

У себя он разделся и лёг среди вечного гомона и шума отодвигаемых табуреток. И даже успел увидеть сон: что-то про голубей в синем небе над родным городом. Но вскоре проснулся: кто-то светил фонариком ему в лицо. Артур прикрыл глаза рукой, и луч опал, свернул в сторону. В проходе он разглядел бесформенную фигуру прапорщика Попова. Тёмным призраком она скользнула вдоль коек и растворилась в распахнутой двери расположения. Вместе с ней исчез и луч фонарика.

Артур встал. Вытащил из-под матраса джинсы, футболку и новенькую пару носков. Достал из тумбочки кроссовки. Вытащил из шкафа новенький армейский бушлат. Одевшись, разбудил рядового Зюкала.

— Чего ты? — испуганно залепетал тот, закрывая руками лицо.

— Не бойся, — сказал ему Артур. — Просто ляг ко мне в кровать.

— Не надо… Пожалуйста, не надо…

— Да успокойся ты, дурень. Мне уйти надо, а Поп мою койку обязательно проверит. Просто поспи у меня, пока я не вернусь. А из твоей постели мы чего-нибудь соорудим.

— Аааа… А я уж было подумал…

— Дурень ты, дурень…

Проходя мимо дневального, Артур попросил у него часы. Тот, не раздумывая, стащил с запястья свою «Славу». Принимая часы у солдата, Артур взглянул на циферблат. Была четверть двенадцатого. Можно было не спешить.

На крыльце он закурил, пряча сигарету в кулак и поглядывая на дежурного по части, сидящего в двадцати шагах за стеклом. На крыльцо вышел дневальный. Артур протянул ему сигарету, и они молча курили, поглядывая на падающие с красноватого неба хлопья.

— Да, тёплая зима, — произнёс дневальный. — У нас на Урале сейчас минус тридцать и сугробы по пояс.

— Ну да, — сказал Артур. — А на губе сейчас цемент остывать начинает. Хотя не так чтобы он за день очень нагрелся. Всё, брат, познаётся в сравнении.

Он затушил сигарету о подошву и бросил окурок в кусты. Потом перепрыгнул через собственную тень, пересёк двор и зыбким призраком мелькнул у забора. Дымов ждал его у проходной. Вместе они вышли на посты.

— За нами следы остаются, — разменял молчание Дымов.

Артур посмотрел на часы.

— Следующая смена в двенадцать. Успеет замести.

Они шли вдоль мертвых корпусов завода, подставив щёки ласкам пушистых хлопьев. Было как-то необыкновенно тихо, как это бывает только под снегом, и совсем не хотелось говорить.

— Стой, бля! Стреляю, нах! — раздался голос сержанта Калёкина..

— Полегче, Калёка! — крикнул Артур. — По уставу вначале «Кто идёт?» спрашивают.

— Я сказал, стреляю, нах!

— Этот выстрелит, — вздохнул Дымов.