Майкл Чабон - Тайны Питтсбурга

— Точно.

— А…

— Дурило. Я не поэтому пришел. Я пришел пообщаться.

— Правда?

— Конечно. — Он протянул руку и похлопал меня по бедру. Потом выдернул письмо из моих вялых пальцев. — Плохие новости?

— Не знаю. Все так запуталось.

— Можно?

— Нет. Брось, Кливленд. — Я потянулся за письмом, но Кливленд поднял листки над головой, так что мне их было не достать. — Не может быть, чтобы ты работал на этого урода Пуники. Мне нехорошо, да и тебе не лучше…

— Я в порядке. Послушай, Бехштейн, ты расстроен, у тебя что-то случилось. На, держи. — Он протянул мне письмо, похлопав им по моему колену. — Может, расскажешь хотя бы часть того, что там понаписано?

Маленькая соседка снова и снова играла Бетховена. Лицо Кливленда приняло очень искреннее, хотя и утомленное выражение. От привычной насмешливости остался лишь легкий след.

— Это письмо с требованием выкупа, так? Она взяла саму себя в заложницы. «Дорогой Арт», — проговорил он, закусив губу словно бы в задумчивости и закатывая глаза. — Э… «Оставь Артура в немаркированном бумажном пакете в камере хранения на станции Грейхаунд, ячейка тридцать восемь, или мы никогда больше не встретимся». Так?

— А-а, держи! — решился я.

Он читал фиолетовое послание Флокс очень медленно, будто бы не понимал, о чем там речь, а я прислушивался к музыке за стеной и смотрел на тонкую серебристую пушинку, которая прилипла к паутине и крутилась на ветру, как колесо на конце крохотной привязи. Я ждал, когда Кливленд скомкает письмо и бросит его на землю или вскочит, плюнет мне на голову и, как все остальные, покинет мою жизнь навсегда. Я все испортил.

Через пару минут Кливленд поднял свою огромную башку и, ухмыльнувшись, посмотрел на меня.

— Ах ты распутник!

Я хмыкнул, хотя это больше походило на всхлипывание.

— Брось, крошка. Она это не всерьез. Тут все сплошная чепуха. То она говорит, что с ней никто так не поступал, то жалуется, что это происходит с ней все время. На нервах просто играет.

— Она не хочет меня видеть, и не захочет никогда.

— Фигня. — Он небрежно сложил письмо и сунул обратно в растерзанный конверт. — Внешне кажется , что она с тобой порвала, но на самом деле она просто объявляет тебе хренов ультиматум. Обычное дело. «Ты меня больше никогда не увидишь. Никогда. Если только… » Джейн все время шлет мне такие письма. Регулярно. Расслабься. Если хочешь, позвони ей сегодня, — закончил он, собирая сырные крошки, упавшие на куртку. — Если!

Мы еще немного посидели, избегая разговора об Артуре.

— Кливленд, — начал я наконец.

— Ну, в общем, я не удивлен.

— Не удивлен?

— Это должно было произойти. А она забавно загнула в письме — про то, что сюрприз подбирается «со спины». Ха-ха! Эх ты, Бехштейн, дурень. Чего ревешь? Хватит, прекрати. Ненавижу слезы. Рассказывай, что там случилось.

И я очень коротко описал ему события предыдущего вечера.

— Он сказал, чтобы я больше не беспокоился на его счет.

Кливленд усмехнулся:

— К этому заявлению тоже пристегнуто большое «если». Они просто оба пошли ва-банк. Хватит реветь. Черт возьми! — Он полез в карман куртки и достал скомканную и разлохматившуюся бумажную салфетку. — На. Черт! Никого ты не потерял. Тебе только придется выбирать, один или другой. Ты готов?

— Да, наверное. — Я почувствовал облегчение. Голова начала проясняться, даже боль утихла. И все это под тяжестью грубоватого внимания Кливленда. — Спасибо, — сказал я. — Прости. Я еще расстроился, когда ты сказал, что работаешь на Пуники.

— Я работаю вместе с ним, Бехштейн. У нас с Дьявольским Пуном есть особая договоренность. И плакать тут не о чем, боже упаси. Меня посвящают в одну из самых древних и уважаемых профессий. Я учусь кое-чему очень полезному. Ладно, давай отвлекись на минутку и послушай.

— Знаю, знаю, забудь Артура навсегда и звони Флокс…

— Ты можешь оказаться в объятиях Флокс или Дайаны Росс, если захочешь, в течение часа. Правда. Только сдается мне, в этом случае тебе придется действительно забыть об Артуре. Или наоборот.

Он снова взял в руки конверт и стал задумчиво похлопывать им по тыльной стороне руки.

— Так кого ты любишь? Флокс или Артура? Я хочу сказать, кого ты любишь больше?

— Не знаю. Обоих люблю одинаково, — рассеянно произнес я.

— Ответ неверный, — покачал головой Кливленд. — Попробуй еще раз.

Я понял, что он прав. Мои чувства к Флокс, которые я привык считать любовью, отличались от той любви, что я питал к Артуру. Я подумал о ее чистом широком лбе, о ворохе немыслимых юбок в шкафу, об ароматах ее спальни, а когда эти мысли не приблизили меня к решению, обратился мыслями к ее нежности и заботливости, к тому, как открыто и верно она любит меня. Мне подумалось, что я не должен бы вот так ломать голову. Между мной и Флокс стояло нечто (может быть, я сам), что превращало любовь к ней в постоянное, непрекращающееся усилие. Флокс для меня была объемистым собранием маленьких ярких деталей, которые я тщился удержать в уме, в определенном порядке, постоянно повторяя некий перечень, потому что стоило мне забыть какую-то мелочь, улыбку или выражение, как весь образ рассылался на части. Я выучил свою девушку наизусть.