Ален Де Боттон - Интимные подробности

Наука графология утверждает, что черты характера человека проявляются в том, как он перечеркивает свои " t " и загибает или не загибает " r ". Наклоненные вперед буквы выдают интерес к другим людям, прямые — характер отшельника; строчки, загибающиеся вверх, свидетельствуют об оптимизме, вниз — о физической слабости и об унынии. Убористый почерк — признак прагматизма и логического мышления, а буквы, украшенные завитушками, говорят о позерстве и склонности к театральным эффектам.

Воскресное утро, проведенное в компании этой книги и открытки из Дорсета, открыло мне первые вершины графологии. Я узнал, что размашистые петли в букве " l " свидетельствовали о том, что для Изабель характерен достаточно высокий уровень эмоционального накала. Тем, кто готов пренебрежительно хмыкнуть, скажу, что книга "Что ты можешь сказать о человеке по его почерку" не обманывала: Изабель и правда была весьма отзывчивым человеком.

Я заметил это, когда нам принесли два заказанных салата, в которых, по доброй англо-саксонской традиции, явно не хватало соуса. Правда, Изабель его все-таки досталось больше, чем мне, и, заметив, как вытянулось мое лицо, она поспешно предложила: "Слушай, давай поменяемся? Я возьму тот, где меньше соуса. Я целый день только и делала, что жевала что-нибудь".

— Нет-нет, все нормально, — ответил я с мрачным видом, словно уступал Изабель последнее место на спасательной шлюпке "Титаника".

— Да перестань. Мне правда все равно. Возьми мой салат.

— Нет, нет.

— Не глупи. Ты должен его взять, он пойдет тебе на пользу — ты ешь слишком мало свежих овощей.

Последняя фраза, в которой переплелись забота о моей диете и готовность идти на жертвы, говорила о том, что у Изабель сильно развит материнский инстинкт (который, кстати, давал о себе знать и в ее интонациях, когда она прощалась с подругами или в ее манере спрашивать отца, не нужна ли ему еще одна подушка, чтобы поудобнее устроиться перед телевизором).

— Чепуха. Я всего лишь спрашиваю, не хочешь ли ты взять мой салат, а не обращаюсь с тобой как с ребенком. Господи, скажи мужчине слово — и он выдумает черт знает что! — фыркнула она, когда я поделился с ней этим умозаключением. Но, каким бы самонадеянным ни был мой вывод, я знал, что не ошибся.

Если кому-то требовались другие доказательства, достаточно было взглянуть на следующую букву алфавита, потому что " m " Изабель ничем не напоминали четко оформленные альпийские " m " сухаря, где кривые круто поднимаются, чтобы упасть в узкую долину, а затем снова подняться; они выглядели, словно бегущие волны, что характерно для отзывчивых натур. То были " m " человека, который дарил подарки на Рождество своему почтальону; который обвинил своих родных в черствости, когда те определили сына в частную школу-интернат; который сопереживал героиням мелодрам, глотал слезы и терял дар речи во время самых трогательных эпизодов (особенно если это были сцены примирения между, казалось бы, непримиримыми врагами).

Тому, что эта отзывчивость не проявлялась открыто, было свое объяснение. Между " r " и " m " явно существовал конфликт: в отличие от мягких волнообразных " m ", прямые и четкие " r " указывали, что Изабель долгие годы испытывала жесткое давление извне. Затаенное негодование матери, которая зачала дочь в неподходящее время и от неподходящего мужчины, обернулось тем, что в детстве Изабель держали в ежовых рукавицах. Мать отличала особая форма суровости, свойственная людям, чье детство было безоблачным и манило радужными перспективами, а дальнейшая судьба горько разочаровала; такие люди нередко вымещают на остальных (даже на пятилетних дочерях) свои обиды, жалость к себе и разбитые надежды.

Как выяснилось при дальнейшем движении по алфавиту, " g " Изабель говорили о развитом чувстве юмора (поскольку закруглялись назад) — к ее большому удивлению, ведь сама она постоянно ругала себя за то, что воспринимает жизнь чересчур серьезно. Например, уверяла, что помнит не больше трех анекдотов.

— Всего три? — осведомился я однажды вечером, когда она стояла на голове, что считала очень полезным для мозгового кровообращения.

— Для меня даже три — достижение. Обычно они у меня в одно ухо влетают, а в другое вылетают. Однажды я даже подумала — может, записывать их и учить наизусть, но потом решила, что игра не стоит свеч.

— А почему именно три?

— Не знаю. И не могу объяснить, почему именно эти. Должно быть, застряли в голове, потому что я услышала их при каких-то особых обстоятельствах, или просто имели успех, когда я их впервые рассказала. Чистый нарциссизм, знаешь ли.