Анатолий Гладилин - Тень всадника

Дженни нигде не видно.

Звонок. Плыву в зал к седьмому ряду. Кресло моей соседки пустует.

Инга перехватывает мой взгляд и грозит пальцем:

- Мог бы вякнуть пару слов про университет, для проформы. А Дженни сидит в баре с какой-то бабой.

На сцене начинается. На сцене продолжается. Поют, танцуют, толкают речи. Репризы голливудского комика вызывают взрывы смеха.

Кресло соседки пустует.

Конферансье острит:

- Вот наш гость профессор Сан-Джайст волнуется, а Дженни с Кэтти сидят в баре.

Зачитывают поздравление супружеской четы, Хилари и Билла Клинтон. В поздравительном адресе тоже упоминается, что Дженни сидит в баре.

Но я уже точно знаю: Дженни давно смылась в Шерман-Окс. У них заранее было условлено! И когда в антракте возник темно-зеленый костюм, вернее, темно-зеленый костюм с начинкой - к нему она и совершила рекордный бросок.

* * *

Сквозь сон, сквозь бред, сквозь немыслимую концентрацию винных паров и табачного дыма (вроде бы проветривал, да фиг проветришь - живу в косматой космической атмосфере) в середине ночи наблюдаю мужскую особь в трусах, которая шлепает по моему балкону, перешагивает через соломенный заборчик-циновку. Кого употреблял, голубь? Кто кричал и что кричали под тобой или на Шерман-Окс? Какие картинки отражались при свете ночника в зеркале шкафа? В гостиной в бешеном ритме канкана крутится датчаночка-аспирантка, задирая юбку - лица не различаю, различаю блеклый шрамик на коленке. Толстый Ганс надвигается, раскрыв объятия, он нашел адекватный ответ, ей не увернуться...

Меня будят звонки. Ну да, понедельник, заработал телефон. Голос Инги сообщает, что из-за суматохи при подготовке юбилейного вечера напутали в расписании, и моя первая лекция сегодня в 2.30.

* * *

Две ошибки. Примо. Путать расписание - их забавы, а мне не надо было впутываться. Твердо заявить: сегодня не готов. Нет, покорно поплелся и читал. Скверно читал. И что бы там потом ни говорили, я-то знаю - так новый курс не начинают. Секондо. Нужно было нахально напроситься к Инге домой, устроить для студентов экскурсию в зоопарк (Рановато его закрывают? Хорошо, пригласить Ганса в турпоход по барам Санта-Моники) - все что угодно, лишь бы не оставаться одному в своей каюте! Однако понадеялся на усталость, дескать, еще не отошел от парижского распорядка и, может, задрыхну где-нибудь к восьми вечера, полезно для здоровья.

И вот сижу и не свожу глаз с телефона. Прекрасно понимаю, что звонить нельзя. Никак нельзя. Ни в коем случае. Если человеку надавали по морде, а он приползает на брюхе, по грязи и лужам - ну как на него посмотрят? С брезгливостью и презрением! И я бы сам на месте Дженни сказал бы темно-зеленому костюму, чтоб он брал трубку и рявкал в нее - вдруг кое у кого сохранились иллюзии, а услышит мужской голос... Хотя какие к черту иллюзии? Ясно, четко дали понять. Публично по роже. Круто, зато без экивоков. Поставили точку.

Сволочи, гады! Повесить мало!

Это я о ком? О тех, кто изобрел телефон. Не было бы телефона, потопал бы я в сторону Шерман-Окс, да часа через три меня бы сморило или здравый смысл взял верх, - ботинок натер ногу, собака выскочила, укусила, машина сбила - бывает же в жизни везение? - короче, повернул бы обратно, доковылял до палубного кораблика и заснул как сурок.

Снять трубку, нажать на кнопки. Легкое движение, всего-то... Непреодолимый соблазн.

Скота, который включил мой аппарат в сеть, - на гильотину!

В старые времена оседлал бы коня и помчался сломя голову. Но на длинном подъеме Лорел-каньона конь бы притомился, подкова отлетела. Пожалев беднягу, свернул бы на бензоколонку раздобыть ведро питьевой воды и охапку сена. И пока автослесарь прилаживал бы подкову, все бы и утряслось: глядь, Эля уже спит и вообще в такой поздний час порядочные люди в гости не ходят.

Рука тянется к трубке.

Ну что их дернуло изобретать эту игрушку-погремушку? Гильотинировать? Революция была гуманной, а Святая Инквизиция не церемонилась, сжигала на костре.

Представляю себе, как прозвучит мой приветливо-фальшивый, бодро-испуганный, выбритый, плешивый, с шестимесячной завивкой голос: "Дженни? Хочу узнать, все ли у тебя благополучно, и сообщить номер своего телефона. Может, когда-нибудь пригодится. Привет горячий!"

Вот и все. Разве я навязываюсь? Рука тянется к трубке. Что делать?

Как справедливо, как верно, как метко писал Марат:

"Что делать? Обрубить большие пальцы на руках всем прирожденным холопам. Наделайте из них живьем чучел, и пусть они в течение трех дней будут выставлены перед народом на зубцах стен сената".