Анатолий Гладилин - Тень всадника

Ужас в том, что независимо от благих помыслов пейзажи меняются. Ничто никогда не сохраняется на долгий срок. И я, прожив на три мига больше (по сравнению с вечностью), чем остальные, могу это засвидетельствовать.

* * *

- Вы не хотите начать все сначала? - спросил я Сережу.

- Не знаю, как она, я - нет.

Он посерьезнел, кажется, он ждал этого вопроса.

- Антон Валентинович, я ей не могу простить одной вещи. Помните, когда моя первая фирма на бульваре Осман лопнула? Компьютеры, посланные в Москву, разбились при транспортировке. Или их халтурно упаковали, или это была скрытая диверсия. Я перехватил у немцев выгодный контракт, и в отместку мне подставили подножку... Лопухом я тогда был. Доверился Этьену, который меня продал. Короче, потерял миллион. Пришлось закрывать лавочку и объявлять банкротство. И вот я вернулся домой в слезах и соплях, а ваша дочь мне сказала: "Я же тебе говорила - не лезь в бизнес. Сидел бы, как раньше, в страховой компании, получал бы свои пятнадцать тысяч в месяц". И каким прокурорским тоном это было сказано... С тех пор у нас все пошло наперекосяк.

Я подумал, что я бы тоже не простил. Хотя редко какая женщина откажет себе в удовольствии ткнуть мужика мордой в лужу и сказать: "Я же тебе говорила". Умение поддержать в трудную минуту приходит с годами. А моей дочери было двадцать пять лет. Откуда опыт? В двадцать пять все шибко умные, каждый желает доказать свою правоту. Сколько раз на своем веку (умножить на два) я слышал сакраментальное "яжетебеговорила!". Пожалуй, исключением была Жозефина Богарне. Но она до встречи со мной успела пройти огонь и воду. Термидор ее буквально вытащил из-под ножа гильотины, по сравнению с которой медные трубы, коих все боятся (почему?), показались бы безобидными причиндалами духового оркестра. И проходила она все это с таким количеством народу, что просто уже не помнила, что кому говорила.

Стыдно, профессор, сводить запоздалые счеты! Тебе давно не двадцать пять, однако и ты не хочешь признать простую истину: Жозефина была умной бабой, гораздо умнее тебя.

...Когда семейная жизнь моей дочери превратилась в сведение счетов, я не встал грудью на защиту Ее Высочества (по принципу: "Нашу Сарочку обижают!"), я заметался, перебегал из одного лагеря в другой, вел себя как трусливый соглашатель, выслушивал доводы обоих (сепаратно) и соглашался с каждым. И не потому, что надеялся залатать прорехи в том, что трещало по швам, и не потому, что уже была Анька (хотя, конечно, именно потому) - нет, я пытался сохранить объективность, рассуждать логически, а по логике получалось: каждый из них по-своему прав.

По-звериному, инстинктивно, я любил и люблю мою дочь. И я любил Сережу.

Я им восхищался.

Мне не приходилось встречать таких одаренных людей. Разумеется, я общался (повезло) с Великими, с Гениями, с мудрыми политиками, талантливыми военными, проницательными разведчиками. Я понимал, из какого теста они сделаны и что они, в первую очередь, сделали себя сами - упорным трудом, жесткой дисциплиной, устремленностью.

А Сережа был самородок, самоучка. И учился он так же легко, как дышал. Он пролистывал книгу и запоминал ее с первой до последней строчки. Иностранные языки он схватывал на лету, без учебников. Профессией бизнесмена он овладел играючи, ибо, по сути, он был игрок. Азартный игрок. Недаром потом он дважды сорвал банк в Монте-Карло.

Я его спрашивал: "Почему ты снял контору на бульваре Осман? Это же безумно дорого".

- Адрес, А.В. (иногда он звал меня по инициалам - А.В.), важен адрес. Контора в пригороде Парижа мне обойдется в десять раз дешевле. И когда туда придет клиент, он предложит контракт на тридцать пять тысяч. Тот же клиент, придя ко мне на бульвар Осман, предложит контракт на два миллиона.

Конечно, это только для меня была наука за семью печатями, для любого бизнесмена - элементарная азбука. Но Сережа, сняв контору на бульваре Осман, вытащил все из заначки, за второй месяц loyer ему нечем было бы платить. Кто бы еще так рискнул? Какой финансовый авторитет такое порекомендует? Сереже оказалось достаточно одного месяца, чтобы развернуться. Он подписал контракт на полмиллиона.

Он рисковал. Он все время рисковал и выигрывал. Он ставил себе вроде бы недостижимые цели, и у него получалось.

Разумеется, смешно сравнивать, не те масштабы, однако я сравнивал взлет Сережи с итальянской кампанией Бонапарта. Тогда будущий Император побеждал играючи, вопреки всем военным доктринам, он выигрывал даже на своих ошибках. Но Бонапарт был генералом, профессиональным военным, и в его активе уже значился блистательный штурм Тулона.