потом ими же открытые и ныне так истово посещаемые, будто только об этом их и умолял перед своей кончиной в секретном письме съезду картавый вождь; стадион, где раз в год начинается День города, а в остальное время оздоровляется окрестная домашняя скотина в виде кур, свиней, гусей и коз; дышащая на ладан библиотека, куда этот скромный труд, даже будучи когда-нибудь изданным, все равно не попадет; две школы, одна из которых в надежде хоть на какие-то барыши недавно стала гимназией, после чего сеять разумное, доброе, вечное практически перестала, сосредоточившись на всяких там основах бизнеса, маркетинга, консалтинга, рекламы и других способов охмурения и втюхивания; гостиница распространенного типа «клоповник», напрасно ожидающая туристов, хотя бы отечественных; бывшее строительное общежитие, за умеренную плату дающее сегодня приют молодежи – как семейной, взалкавшей вдруг независимости от родни, так и той, которой приспичило провести греховную ночь; больница, где, вопреки всякой логике исторического момента, все еще можно лечиться и даже при должном везении вылечиться; почта с сопутствующими телеграфом и телефоном; еще две ресторации все того же владельца-олигарха; трактиры, кафе и рюмочные владельцев других, пожиже; парочка заведений со стриптизом, куда съезжаются по вечерам, как на работу, окрестные бандиты и предприниматели смутного толка; несколько производств – ни одно из них по профилю, разумеется, давно не работает, но работа все же кипит – теперь там круглосуточно рассыпают по большим пакетам наполнитель для кошачьих туалетов и животный корм, а также – по пакетикам более скромным – всякую человечью пищу быстрого приготовления, причем, судя по вкусу последней, все это делается из одного сырья; наконец, есть мэрия – она же бывший горком, собранные в одном месте представительства всяких карающих и надзирающих органов и рынок под названием «Славянский базар», где до недавнего времени торговали сплошь сыны и дочери гордого Кавказа, а теперь – нанятые ими местные.
Одним словом, вполне заурядный у нас городок, коих на Среднерусской и прочих русских возвышенностях без счета, но говорить нам об этом вслух никому из приезжих не рекомендуем – можем обидеться. С чем-чем, а с чувством местного патриотизма и великособственной гордости у нас все в порядке.
Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о нашем поселении, перед тем как перейти к случившимся в нем совсем недавно историям.
Итак…
История первая, утренняя,
обычно начинается у нас в городке с того, что черное, пусть на просвет и изрядно поеденное звездной молью небо вдруг начинает сереть, из смутных клякс ночного пейзажа нехотя проступают контуры предметов, выпячивая за собой объем, и местность постепенно преображается, приобретая вполне даже жизнерадостный, утренний вид. Где-то орут ранние петухи, торопясь приступить к хлопотливым семейным обязанностям, живущие во дворах собаки настораживают уши, уловив шебаршение живности в сараях, а собаки в домах сладко потягиваются на боку, приоткрывают замутненные сном глаза и вновь расслабляются, пока какая-нибудь из хозяйских ног, спустившись на пол, не обозначит им начало нового дня. Окончательно посеревшее небо, завидев издали свою главную в здешней местности звезду, внезапно бросается в неприлично-сочную голубизну, а истончившаяся за ночь самозванка-Луна смиренно блекнет перед появлением настоящего хозяина небосвода. Птицы пробуют крыльями воздух и поднимают гвалт, из труб кое-где начинает сочиться легкий дымок, шевелятся занавески. Клацнув железом, скрипят двери, выпуская порцию накопленного спертого тепла и торопливые шаги к удобствам. Звучат звонки, зевки, кряхтения и откашливания, хрустят потягивания, все чаще гремят рукомойники, девственный воздух все больше и больше пропитывается съедобными запахами, а в стук посуды нехотя вплетаются человеческие голоса. И вот уже кое-где легким бризом проносится матерок – пока еще ни к чему не обязывающий и ни о чем толком не говорящий, кроме как о том, что очередной организм пробудился и глянул на мир. И вновь удивился его несовершенству. А может, и отметил простым русским словом его красоту.
Вот и первые фигуры покидают дома в направлении каких-никаких средств производства и пропитания, и первые машины, потарахтев стартерами, грозно взвывают остывшим за ночь нутром, чтобы потом успокоиться, немного снизить взятый скандальный тон и выплыть степенно из раскрытых ворот. Вдоль заборов настороженно возвращаются кошки, устав от охоты и любви. Из-за заборов на них завистливо брешут цепные собаки, лишенные и того, и другого. Обессилевшие растения, отдав ночи весь свой терпкий аромат, тихим шелестом приманивают солнце, и вот пылающее око наконец подсаживается краем на небосвод и начинает медленно, как будто заново, его обживать…
Читать дальше