Кейт Мортон - Когда рассеется туман

— Я не знаю, о чем она тут говорит. Какая-то ненормальная. Мне она сказала, что ей двадцать один.

Эммелин плачет всю дорогу горячими, злыми слезами. Боюсь, она мало что слышит из лекции Ханны о чувстве ответственности, девичьей чести и недопустимости подобных побегов.

— Он меня обожает, — только и всхлипывает она в ответ. Из покрасневших глаз снова льются слезы. — Мы хотели пожениться.

Ханна лишь вздыхает.

— Перестань, Эмми. Пожалуйста.

— Мы любим друг друга. Филипп найдет меня и заберет.

— Сомневаюсь.

— Зачем ты туда явилась и все испортила?

— Испортила? — возмущается Ханна. — Да я тебя спасла! Тебе повезло, что мы нашли тебя раньше, чем ты влипла в действительно серьезные неприятности. Пойми, он женат. Он обманул тебя, чтобы снять в своих мерзких фильмах.

Эммелин смотрит на сестру и выпаливает дрожащими губами:

— Тебе просто завидно, что я наконец счастлива! Что у меня роман! Что кто-то любит больше всех меня, а не тебя!

Ханна не отвечает. Мы подъезжаем к дому номер семнадцать, подходит шофер, чтобы отогнать автомобиль в гараж.

Эммелин складывает руки на груди и шмыгает носом.

— Пусть, пусть ты испортила этот фильм — я все равно стану актрисой! Филипп меня подождет. И другие фильмы тоже покажут.

— Какие еще другие? — Ханна испуганно смотрит на меня в зеркальце заднего вида, и я понимаю, о чем она думает. Придется рассказать Тедди. Только он способен сделать так, чтобы эти кадры никто никогда не увидел.

Ханна и Эммелин исчезают в доме, а я сбегаю вниз по лестнице для слуг. У меня нет наручных часов, но время явно близится к пяти. А спектакль в полшестого. Толкаю дверь и чуть не врезаюсь в миссис Тиббит.

— Альфред? — задохнувшись от быстрого бега, спрашиваю я.

— Очень милый молодой человек, — неприятно улыбается она. — Жаль, что ему пришлось удалиться так рано.

У меня падает сердце, я гляжу на часы.

— Давно он ушел?

— Да уж порядочно, — поворачиваясь ко мне спиной, говорит миссис Тиббит. — Сидел тут, сидел — все смотрел, как стрелки движутся. Пока я его не пожалела.

— То есть?

— Сказала, что зря он время тратит. Что вы с хозяйкой ушли по каким-то тайным делам и когда явитесь — неизвестно.

Я снова бегу. По Риджент-стрит, к Пиккадилли. Если я потороплюсь, то, может быть, мне удастся поймать Альфреда. Будь проклята эта назойливая ведьма, миссис Тиббит! Какое ей дело, когда я вернусь! Еще сказала Альфреду, что я с Ханной, а ведь у меня опять выходной! Как чувствовала, куда ударить, чтобы было больнее. Я представляю, что сейчас у Альфреда на душе. Его письма все больше приправлены фразами про «феодальную эксплуатацию рабов и невольников» и «пробуждение спящего пролетариата». Ему не нравится, что я не считаю свою работу эксплуатацией. Я нужна мисс Ханне и люблю свою работу — пишу я в ответ — где же тут эксплуатация?

Риджент-стрит выводит меня на шумную бурлящую Пиккадилли. Конец рабочего дня, и площадь забита пешеходами и автомобилями. Джентльмены и бизнесмены, дамы и мальчишки-посыльные — все куда-то спешат. Я проскакиваю между автобусом и припаркованным к тротуару такси и чуть не попадаю под телегу, груженую тяжелыми мешками.

Бегу вниз по Хеймаркет, перепрыгиваю через вытянутую трость — ее важный обладатель разражается гневными криками. Стараюсь держаться поближе к зданиям, где тротуар не так запружен народом, пока наконец не добираюсь до «Театра Ее Величества». [19] «Театр Ее Величества» — здание на улице Хеймаркет в стиле барокко с медным куполом. Театр открылся в 1897 г. при королеве Виктории. Без сил приваливаюсь к стене, прямо под афишей, и рассматриваю смеющиеся, хмурые, болтающие и кивающие головы, которые движутся мимо меня, надеясь выхватить из толпы знакомое лицо. Тощий джентльмен с еще более тощей дамой поднимаются по ступеням. Предъявляют два билета и скрываются внутри. Вдалеке часы — Биг Бен? — бьют четверть шестого. Может быть, Альфред вообще не придет? Передумал? Или я опоздала, и он уже сидит в зале?

Я жду, пока Биг Бен не отобьет половину шестого, потом, для ровного счета, еще четверть часа. После тощей пары никто уже не входит в театр. Я успела отдышаться и, потеряв надежду, сижу на ступенях. Сегодня я не увижу Альфреда.

Мне игриво подмигивает дворник, и я понимаю, что пора уходить. Закутываюсь в шаль, поправляю шляпку и отправляюсь обратно — в дом номер семнадцать. Я напишу Альфреду. Объясню, что случилось. Про Ханну и миссис Тиббит. Я даже могу рассказать ему всю правду про Эммелин и Филиппа, про их скандальную связь. Несмотря на все слова о феодальном обществе и эксплуатации, Альфред сможет меня понять. Или не сможет?