Андрей Бычков - Нано и порно

– Ого-го, – сказал, наконец, Тимофеев, отдуваясь. – Похоже, нет ничего у тебя.

Он открыл пальцем еще одну и вдруг с необъяснимой печалью в голосе добавил:

– Но раз у твоей нет, значит, он … у моей.

Осинин поднял осоловелую голову.

– По-очему у твоей-то? У тебя, что, заболело?

– Нет, не заболело. Но если уж у какой-то из наших простат, – Тимофеев сделал тут паузу и через силу икнул, – должен быть рак, то пусть уж лучше он будет у моей.

– Нет! – воскликнул тогда Алексей Петрович. – Это же мой рак! Значит, он должен быть у моей. А ты должен жить, друг.

– Нет, друг.

– Да, друг.

– Почему?

– Потому что ты настоящий русский, – сказал Алексей Петрович.

– А ты, что, не настоящий? Брось! – Тимофеев ткнул Осинина кулаком. – Помнишь коня?

– Ко-неч-но!

Они обнялись и долго, как будто гривами, терлись друг о друга, не в силах разъединиться.

– Хорошо, – сказал, наконец, как-то странно Тимофеев, отстраняя от себя Алексея Петровича, да так, что тот чуть не отлетел в другой угол этой совершенно или почти круглой комнаты. – Давай вот… Вот чтобы ты выбрал? Или у тебя нет рака, но тогда и Бога нет, или у тебя все же есть рак и ты от него умрешь. Но зато тогда и Бог есть, и Иисус Христос, Сын Его – наш Спаситель?

Алексей Петрович уронил голову на руки и крепко задумался.

– Но мы же вроде про-ди-и-агно-сти-рова-ли? – поднял было он голову, но тут же опять уронил ее, и теперь она мерно каталась в его руках из стороны в сторону, и один раз даже чуть не сорвалась и не провалилась откровенно между ног. Но Тимофеев вовремя подхватил ее за волосы.

– Ну, сын мой, говори?

Приподняв Осинина за волосы, он попытался заглянуть ему в глаза. Алексей Петрович, впрочем, и сам пытался заглянуть в себя . Он хотел услышать голос своего демония. Но демоний почему-то молчал.

– Бога нет, – сказал тогда Алексей Петрович.

– Почему?

– А иначе бы Он давно уже спас этот мир!

– Вот, – сказал тогда Тимофеев, отпуская голову Алексея Петровича. – Вот поэтому я и поеду вместо тебя на операцию!

– Да зачем же? – удивился Осинин.

– Чтобы Он был!

Вспоминая сей странный диалог, Алексей Петрович случайно нашарил под нарами пару недопитых бутылок. Вспомнил и то, что вчера отдал Тимофееву еще и ключи, послав за коньячком, припрятанном от Ольги Степановны в шкафу. Допив пиво, он хотел было уже подняться, чтобы отправиться, наконец, восвояси, но тут снова взглянул на рыбу и вспомнил вдруг про результаты анализов. И не преждевременно раскрывшийся цветок, не лист цветной капусты и не рыба разворачивала уже перед ним сейчас свои черные лепестки, а откровенно шевелящийся метастазами рак…

«Бог есть, – грустно заговорил вдруг демоний. – И может быть, я и послан Им к тебе как твоя звезда. Вот почему щупальца мои по-прежнему тянутся к самому твоему фаллосу. Кровожадные, с присосками и когтями они хотят разодрать его на части, но лишь затем, чтобы исторг он свой последний крик нежности и любви .

О древнее, мудрое слово, означающее отсечение, расчленение, удушение… О, как я люблю тебя, о жертва моя! И я знаю, что и ты меня любишь. Любишь! Ты любишь своего палача, что нежно выслушивает сейчас учащенный стук твоего сердца посредством вездесущих и безжалостных органов.

Но не бойся, о Алексей Петрович, ты у своего врача! И скоро перед тобою раскроется смысл.

Так слушай же, о стоящий на перроне в ожидании поезда. Встань поближе к краю платформы. Ты видишь в глубине туннеля эти яркие фары, ты слышишь тревожный рев. Прохладный сквознячок касается твоих щек. Так или иначе, но мира рано или поздно не станет, и мы с тобой полетим между звезд. Нам улыбнется сама изогнутость пространства. Улыбкой старика Эйнштейна улыбнется она нам. Ты же знаешь, все великие умы чем-то похожи на Чарли Чаплина. Рядом с тобой с развевающимися волосами полетит твоя мать, а чуть вдалеке ты увидишь и свой сияющий звездный фаллос.

«И это и есть Бог?» – изумленно воскликнешь ты.

А рядом уже твоя незабвенная Ольга Степановна. Но теперь – за маленьким столиком, на маленьком стульчике. Помнишь? Такая маленькая детская мебель, белая, с картинками ягод и грибов? Их расставляли в столовой, куда вас водили парами. Вы поднимались по лестнице, где всегда было холодно. Вы поднимались на второй этаж и шли мимо медкабинета с аккуратной медсестрой, сидящей на большом взрослом стуле. У нее была одышка и дурно, до головокружения, пахло изо рта. «Доктор, доктор, процарапай на руке мене маленький перке…»