Максим Кантор - Учебник рисования

Труд Анжелики существовал всегда, но аматериальный труд появился на рынке совсем недавно, и тем примечательнее обстоятельство, что тенденция к его возникновению и торжеству в обществе существовала давно. Пример, воплощенный в известной по пьесе Шекспира хозяйке веселого заведения, не прошел мимо тех людей, что проникали в сущность экономических процессов. Некогда черный сын Трира произнес игривую сентенцию: отличие прибавочной стоимости от вдовицы Куикли состоит в том, что неизвестно, с какой стороны к ней подступиться. Продолжая эту мысль, следовало бы сказать, что сходство между вдовицей Куикли и аматериальным производством состоит в том, что и то и другое приносит прибыль — с какой стороны ни подойди. Умные люди подходят сразу с нескольких сторон — и с каждой получают доход.

— К мужчине подход нужен, — сказала Анжелика, — психологию надо знать.

— Я думал: наоборот — к женщине подход нужен.

— Так что ж ты ко мне не подходишь? Не хочешь?

— Не хочу.

— Трусливый, потому что женатый, да? Небось жену любишь. Повезло ей.

— Был женатый. К барыге ушла.

— Плохо любил, значит, — сказала Анжелика.

— Значит, так.

— А может быть, тот хорошо любит. Он ей, может, подарки делает. Мы, девушки, подарки любим. Даже моя дочка, еще вот такусенькая, а к ней без подарка не приходи. Ага.

Кузнецов ничего не ответил на эту реплику, и разговор их прервался. На следующий день Кузнецов появился в салоне со свертком и, зайдя к Анжелике, протянул сверток ей.

— Отдашь дочке.

— Ой, зачем же дочке, — сказала Анжелика, развернув сверток и разглядывая куклу, — зачем ребенку красоту такую. Я себе оставлю.

— Кукол здесь держать не хватало.

— Ну, пусть денечек со мной побудет. Такая красивая. Прямо как я в молодости.

— Ты и сейчас молодая.

— Нашел молодую. Ага. Была молодая пять лет назад.

Анжелика поместила куклу возле подушки и деликатно поворачивала ее лицом к стене, когда входил клиент. Кузнецов же занял привычный пост — на табурете в холле, слушая разговоры хозяина, Валеры Пияшева. Пияшев, человек, не властный над эмоциями, говорил много. Усталый шестидесятилетний человек, он пенял на скверную организацию рабочего процесса, путаную бухгалтерию, дурной характер сотрудников. В конце рабочего дня Кузнецов зашел к Анжелике и снова посидел на ее кровати.

— Били? — спросил он.

— Нет, ласковые приходили. Один другого ласковей. Я прямо влюбилась, ага.

— Влюбилась, — сказал Кузнецов зло, — так уходи отсюда, не срамись.

— Не срамись! Ага! А деньги ты будешь отстегивать? Замуж бери, тогда и подумаю.

— Женись на такой, ты изменять станешь.

— Мужу изменять я не стану, — сказала Анжелика, — если он меня удовлетворять будет.

— Как это — удовлетворять?

— А вот так. Я теперь женщина балованная. Попробовала разного.

— А если не будет удовлетворять?

— Тогда стану изменять. Что же я — не человек? У меня к себе уважение есть.

Кузнецов вышел от Анжелики и снова сел на табурет в холле. Послушал, что говорит Валера Пияшев о проблемах окупаемости заведения; дела, судя по всему, шли неважно. Не так, чтобы совсем плохо, но могли бы и лучше идти.

— Интерьер менять? Опять ремонт разводить? Не успеешь заработать, уже давай по новой трать. Карусель, вашу мать! На кафель столько сил угробили, а теперь говорят: не надо кафеля! Несовременно! Вашу мать! Кафель итальянский — несовременно! Что, мореным дубом пол выкладывать?

— И так нормально, — сказал Кузнецов.

— В какой дыре сидели! — гневался Пияшев. — Ты вспомни, в какой халупе работали! — Пияшев поминал двухкомнатную квартиру в доме Рихтеров, где он познакомился с Кузнецовым. — Стыдно было людей звать! Так я помещение пробил в центре, я к префекту ходил! Горбачеву спасибо, Михал Сергеичу, мобильное руководство стало. А теперь говорят — и этого мало!

— Много люди о себе понимают, — сказал Кузнецов.

— Евроремонт, говорят, делай. Чтобы, как в Париже. Я считаю, не в интерьере дело, а в людях. Человек главное, а не кафель. Что кафель? Треснула плитка — и нет кафеля. А человека надолго хватает. Девочки у нас хорошие, это главное. А все равно ходят клиенты плохо.

— Разве плохо?

— Ну, сам считай, сам считай! — и Пияшев с цифрами в руках доказал Кузнецову, что заведение не вырабатывает и половины своих возможностей. Стоим на месте, — сказал Пияшев, — стагнация! Было пошло дело, а вот — встало. Ну, сам виноват. Теперь, когда что случается, я думаю, это мне расплата.