Татьяна Соломатина - Психоз

– Ты очень ироничная девочка. Это иногда злит. Но большей частью забавно, – как он ни старался, а скрыть властные нотки не получалось. Как будто Сашка уже была его собственностью. – Да, ты что-то шептала про стружку. Я усадил тебя в машину. Ощупал, прости, – руки-ноги целы, видимых повреждений нет. Пульс хорошего наполнения и напряжения, частота дыхательных сокращений в норме. Зрачки на свет реагируют.

– Откуда такая уверенность в нормальности дыхания и всём остальном? Ты врач? Нет, ты же ресторатор. Врачи рестораторами не становятся.

– Не врач. Потом… В общем, ничего такого неотложного. Решил, что от слабости. От усталости. От расстройства. Мало ли от чего девушки сознание теряют.

– Девушки лишаются чувств, – перебила Сашка.

– Ну да. Так красивее. Девушки лишаются чувств.

– Нет, ты не понимаешь. Я действительно лишилась чувств. И только потом потеряла сознание.

– Ладно. В общем, растёр мочки ушей, влил немного коньяка, у меня всегда в бардачке валяется. Пришла в себя. И говоришь… Нет, правда. Ни охов, ни ахов, ни испуга. «Здравствуйте, меня зовут Александра Александровна Ларионова. Можно я тут у вас посижу? Там стружка, я туда не хочу».

– Как же ты меня сразу в психиатрическую подстанцию не свёз?

– Ты была, с одной стороны, такая беззащитная. А с другой, знаешь, какое-то давление, напор. Как не от мира сего, буквально. И я потерял голову.

– Это нехорошо, – сказала Сашка.

– Да. Это нехорошо. Но я её потерял. Факт. Спросил, куда подвезти, а сам только и думаю: «Пусть скажет, что ей некуда ехать! Пусть скажет, что ей некуда ехать!»

– А я?

– Ты сказала, что тебе некуда ехать, и тут же собралась звонить какой-то Ирке. Но я больше всего на свете не хотел, чтобы ты звонила Ирке.

– Зря. Ирка хорошая.

– Да, ты говорила. Ещё ты говорила, что у неё муж Боря, дочка Юля и собака Джульетта и что как неудобно будет, если ты заявишься к ним на ночь глядя, тем более что у Ирки клиенты…

– Надеюсь, вы не подумали ничего плохого?

– Ты.

– Ты не подумал ничего плохого?

– Нет. Я просто хотел, чтобы ничего не менялось. Но ты всё равно куда-то позвонила, сказала, что всё кончено, искать и ждать тебя не надо, все свои проблемы ты отныне решаешь сама, из всех ситуаций выходишь самостоятельно. И ещё некоторое время что-то гневно бурчала себе под нос. Я ждал. Ты всхлипнула. Я дал тебе упаковку салфеток. Ты сказала, что они тебе не нужны. Я предложил поехать в ресторан поужинать. Ты согласилась. После я отвёз тебя к себе домой. Конец первой серии.

– И?

– И ты была очень хороша.

– В постели? – Сашка подбавила ехидства.

– Не только. Ты была весела, остроумна. В общем, восхитительна.

– Я совершенно не помню. Ничего. Ни твоего дома, ни того, что происходило. Ни себя. Последнее, пожалуй, самое ужасное. Странные какие-то симптомы для амнезии. Вылетает фрагмент, и ты, очнувшись, либо не помнишь, кто ты и что с тобой было от и до того момента, как ты воспринял себя, например, сидящим на стуле в ресторане. Хотя, логичнее предположить себя очнувшимся в больнице. Или в канаве. «Знахаря» смотрел?

– Что?

– Польский фильм такой. У знаменитого врача стресс. От него ушла любимая жена в день его триумфа. Не только сама ушла, но ещё и не менее любимую дочь прихватила. Он идёт в кабак, напивается. Или это только в кино все мужчины, испытавшие стресс, идут в кабак и напиваются?.. Все мои клиенты в такой ситуации, в смысле – проблемы с женой, шли в кабак и напивались. Ну, на то они и клиенты, а не мужчины. Но ни у кого из них после не было амнезии, эпизоды хмельного беспамятства не в счёт. Ко мне никто не обращался с амнезией. Только с недоразумениями в отношениях, несправедливо полагая их стрессом. Потому что с амнезией – это не ко мне. Уже к психиатру. А я – психолог. Ко мне приходили поговорить. И ждали, что от пары-тройки разговоров все их проблемы развеются сами собой. А не развеются – «плохой психолог». Современный мир переставил множество акцентов. Там, где исконно положено полагаться только на себя, теперь ожидают малобюджетного чуда. Прости. «Знахарь». Так вот…

– Я смотрел этот фильм. Хирург, очнувшись на обочине, не помнит себя.

– Да. Но я-то помню. Я – Александра Александровна Ларионова. Я могу рассказать тебе всю свою предыдущую жизнь до той заваленной стружкой обочины, и последние пару часов. А между – нет ничего. Это не амнезия. Это что-то другое.

– Какая разница, если ты жива, здорова и не попала ни в какую историю?

– Ты уверен, что я не попала ни в какую историю? Я, знаешь ли, замужем. Скорее была, правда. Идти действительно некуда – тут я была права. Или не хочется. Так не хочется, что уже и некуда… Но решают же как-то миллионы женщин такие проблемы, чем я хуже?!