wasy - Просто wasy и Спартак

В киоске работал милейший дедуля, который втридорога приторговывал свеженькими «Футбольчиком» и «Спортецом». Для своих, которых дедуля знал в лицо.

Так что в районе метро «Сокольники» не всё было так черно.

Потеревшись у турнирной таблицы в Лужниках лет шесть, я достаточно осмелел и позволял себе иногда толкнуть речь.

Но попадались и уникальные ораторы.

Расталкивая других и влезая на полуступеньку лужниковского парапета, опухший от горилки дядька вещает всем: «Захожу я в туалет, а там сидит Лобан и срёт. А у него — вот такой геморрой!!!»

Особенно недетские очереди в перерыве были в мужской туалет. Валерий Васильевич, конечно, там не гадил, а нам, грешным, доводилось.

После огромного количества пива пополам с вином нужно было проявить настоящий героизм и, не побоюсь этого слова, мужество, чтобы пробиться к вожделенному сортиру, а главное, успеть донести.

Однажды, в состоянии сильного алкогольного опьянения, набрался наглости и проник в женский туалет. Помню смутно — вроде, реакция контингента, находящегося внутри, была доброжелательная.

По крайней мере, по словам старших товарищей, нужду справить дали и в мусарню не сдали.

Антураж самого мужского сортира требует отдельного описания.

Ржавое и немытое со дня открытия очковое глядит на тебя эдаким циклопом. Рядом стоит мужик с огромным хуем наперевес — оправившись, он махает саблей с особым остервенением, но последняя капля всё равно уходит в штаны, которые есть.

Ильф и Петров всё напиздили.

Первый цвет — коричневый. Парк «Сокольники», «Чебуречная».

Ах какие были чебуречки, да с обжигающим бульончиком внутри! На них коричневые пузырьки.

Второй цвет — бурый. Портвейн в стакане из-под кофе там же. Куплен из-под полы у Нинки по кличке «Сиська» в винном на углу улицы Короленко. Портвейн какой-то бурый.

Третий цвет — стальной. Пивко в лужниковской «Шайбе». Воблочка с жирной икрой, непременно завёрнутая в газету «Социалистическая индустрия» с наполовину отгаданным кроссвордом.

Автор балета «Конёк-Горбунок» — шесть букв по горизонтали. Газетка пахнет стальной краской, аж через рыбу.

Четвёртый цвет — серый. И опять портвешок в бумажных стаканчиках там же. Надо было ставить сразу два, иначе протекало. Бумажные стаканчики какие-то серые.

Пятый цвет — медный. Пиво на стадио перед игрой. Душка буфетчик — цена на пиво у него меняется в зависимости от стадии твоего опьянения. Ты ему медь, он тебе пиво.

Шестой цвет — чёрный. Снова «Алиготе», разливает незнакомый мужик из внутреннего кармана чёрного пальто. Он тоже болеет за Спартак.

Седьмой цвет — медовый. Водчонка из горла — презент от «старших товарищей» прямо на секторе восточной трибуны. Чтобы жизнь мёдом не казалась.

На первой игре был на стадио, поэтому помню лучше.

Бабье лето, погода — заебись. Над «Лужей» запах горелых торфянников.

Программка, взятая с боем у ополоумевшего старика пенсионера, греет душу и карман, включая табаш от перепродажи тут же на месте.

На секторе очередной реверанс в сторону Бахуса.

«Московскую», или «коленвал», «добрые дяди» подливали прямо в пивко: «Пей, сынок, привыкай к трапезе нашей». Из закуси — одна карамелька на троих, с повидлой внутри.

Голландцы все были на модных причёсках а-ля «шведский мальчик».

Держались манерно, перед игрой жевали чуингам, который, ничтоже сумняшеся, по-хамски сплёвывали прямо под ноги Мише Булгакову.

Он им и вкатил голешник.

Женя Ловчев вырезал диагональку на угол вратарской, и Миша в своём стиле протолкнул мяч в ворота мимо горилообразного детины вратаря с лицом олигофрена.

В конце игры пидар судья отменил чистый гол Виталика Мирзоева — по одной, известной только ему, причине.

Ответка была через две недели в одиннадцать вечера по Центральному телевидению, а другого тогда не было.

Николай Николаевич надрывно-истерическим голосом нагнетал так, как будто на поле опять Эспозито и Сан Палыч Рагулин били друг другу ебала, только с ещё большим остервенением.

Спартак откровенно «возил тачку», а нидерландские «товарищи» ни хуя не могли сделать. То ли по обкурке, то ли от мастерства низкого.

Играли на Адвоката (тот, что нынче «бомжей» тренирует), пытался он пробить Юру Дарвина, но фарт был на нашей стороне.

Игру смотрел с напряжением, папа постоянно зудел, что завтра контрольная по математике и полуманьячно-прибабахнутая старушка Серафима Евстафьевна вкатит мне пару. Папа как в воду смотрел — так оно и вышло.