Елена Чижова - Преступница

Трудно сказать, какой именно смысл вкладывал Иосиф в эту меру, однако Валя, сиявшая глазами, понимала по-своему. Заметные старания, которые она прилагала, в представлении Иосифа давали обратный результат. В первый раз он почувствовал это тогда, когда, на беду выглянув в коридор, застал ее у зеркала: прежде чем войти в комнату, она внимательно приглаживала волосы, и выражение ее лица напоминало кукольную гримаску, которыми украшают себя манекенщицы из журнала "Работница". На этот журнал подписывалась одна из его лаборанток. Остальные сотрудники потешались, но охотно листали исподтишка.

Застав однажды, он снова и снова ловил Валю на совпаденьях, срывая раздражение на невинной лаборантке. Оказавшись невольной участницей его душевных передряг, бедная девушка вскоре уволилась, и Иосиф почувствовал облегчение. Теперь для полного счастья, за которое он почитал свою прежнюю жизнь, оставалось поговорить с Валей и подвести к разрыву.

Нельзя, однако, сказать, чтобы процесс, терзавший Иосифа, был прямолинейным на всех отрезках. Иногда выпадали легкие дни, когда Валя, казалось, забывала о наставлениях мудрой "Работницы", и тень, лежавшая между ними, рассеивалась. Радуясь временной легкости, Иосиф начинал балагурить, то припоминая веселые истории из прошлого, то пересказывая шутки, рожденные в лаборатории. Как правило, Вале хватало чувства юмора реагировать в правильных местах, и Иосиф взлетал, как на крыльях, уносивших от тягостных раздумий.

Веселые истории, которые про себя - в отличие от трудного хирургического решения - Иосиф называл терапевтическими, постепенно иссякали, но он продолжал вспоминать, заглядывая в дальние уголки памяти. Однажды Валя заговорила сама. Довольно ловко переняв его тон, она принялась рассказывать о каком-то институтском недоразумении и неожиданно упомянула Машу. Обыкновенно, по какой-то негласной договоренности, имя сестры в их разговорах не звучало - с того самого дня, когда, целый час отстояв на лестнице, Валя увидела его растерянное лицо. В тот вечер она побоялась спросить, потом не представлялось случая, она думала, до поры до времени.

Нарушив табу, Валя спохватилась, но Иосиф закивал особенно весело, и, перескакивая с пятого на десятое, она вспомнила еще одну давнишнюю историю с курсовиками. Совершенно искренне Валя говорила о том, что Маша - в сто раз умнее других сокурсниц, так что ей вообще непонятно, зачем его сестра поступила в эту богадельню - финансово-экономический факультет. Добро бы еще - на экономическую кибернетику, а так - курам на смех. Иосиф хмыкнул: "Не знаю... Зависит от кур..."

Раньше они этого не касались, но теперь, воодушевленный справедливым отзывом о сестре, он решил воспользоваться случаем, чтобы преподать ей азы национально-государственной грамоты. Морщась, как от привычной боли, он рассказывал о государственном антисемитизме, пропитавшем советскую систему снизу доверху, о подлой политике первых отделов, вынюхивающих еврейскую кровь, об искореженных судьбах тех, кого власть объявила людьми второго сорта. "Рано или поздно все кончится плохо", - Иосиф завершил обвинительную речь.

Валя верила и не верила. То, о чем он говорил, никак не могло быть правдой: правда, которой ее учили, была совершенно другой. Конечно, он все преувеличивал, но Валя готова была верить и вопреки очевидности, потому что любила его. И все-таки она попыталась возразить: "Хорошо. Но как же ты? Если все так... гадко, разве стал бы ты кандидатом?" - "Да, уж, - он покрутил головой. - Достойная медалька за долгую и безупречную службу". - "А Маша? - Валя наступала. - Я - свидетель. Мы вместе сдавали экзамены. Ей же - одни пятерки. А потом - студенческое научное общество, она - председатель. Я имею в виду - теперь". - "В нашей стране, - Иосиф усмехнулся, - все вообще выглядит замечательно, если не знать правды". - "Правды?" - Валя переспросила доверчиво. Соблазн был велик.

История с ложной анкетой, которую он рассказал во всех подробностях, произвела ошеломляющее впечатление. Глаза, распахнутые на Иосифа, сияли ужасом и восхищением. В продолжение его рассказы она слушала зачарованно, словно страшную волшебную сказку. Иосиф говорил и не мог остановиться, потому что вера, с которой она слушала, могла победить все тягостные раздумья.

За вечерним чаем Валя снова заговорила о Маше. Она призналась, что чувствует себя неловко, всегда отводит глаза, как будто в чем-то виновата перед его сестрой, хотя, видит бог... Этот разговор Иосифу был неприятен, но он не сумел отмахнуться. "Конечно, надо как-то..." Преподанных азов было недостаточно, чтобы внятно объяснить Машину позицию - жесткую и непримиримую.