Юрий Мухин - Три еврея

В те годы, напомню, советские люди летали в десятки раз больше, чем сегодня, поэтому покупать билеты на самолет надо было заранее. Но перед отлетом всякое случалось — кто-то откажется от поездки, у какого-то предприятия окажется неиспользованной бронь, — и после окончания регистрации на рейс работники аэропорта сообщали в кассу количество свободных мест в самолете, и касса реализовывала обычно 2–3 билета. В расчете на эту удачу я и поехал в аэропорт, но на московский рейс не оказалось ни одного свободного места. Не было мест и на Омск, через который пролегали трассы многих авиалиний с востока на Москву. Я решил пересмотреть программу и сначала объехать заводы и собрать подписи членов комиссии там. Поехал на вокзал и взял билет на поезд до Орска.

Не буду описывать свои поездки по заводам Урала, скажу только, что это провинция, а, следовательно, деловые и приветливые люди. Как только я в нужном городе созванивался с тем, кто должен был подписать мне акт, то меня спрашивали, устроился ли я в гостиницу, и тут же занимались этим вопросом. А после мы встречались, и все дело занимало ровно столько времени, сколько требовалось расписаться в том месте, в котором я укажу, да покалякать на разные темы. Даже наука в провинции имела деловитый вид. Мне нужно было взять подпись профессора Щедровицкого — очень видного ученого в нашей области. Я приехал в воскресенье и позвонил ему домой, чтобы узнать, сможет ли он принять меня в понедельник в институте. Старик, однако, тут же пригласил меня к себе, напоил чаем с бутербродами, подробно расспросил о заводских проблемах и, конечно, подписал злополучные бумаги. Так что я смог вечером сесть на поезд, поспать в вагоне и утром в понедельник прибыть в заводоуправление легендарной Магнитки. Там тоже проблем не было: я подписал акт и приехал в аэропорт Магнитогорска, купил билет на Волгоград… и тут началась черная полоса.

Рейс отложили на один час по метеоусловиям Волгограда, затем еще на час, еще, еще и так до 12-ти ночи, когда рейс отложили до 6 утра, затем на час, еще на час и так до 12-ти ночи, а с 6 утра на час и т. д. В четверг я не выдержал и не столько ночевок на подоконниках, сколько этой дикой потери времени и взял билет туда, куда самолеты летели — в Оренбург. Оттуда поездом в Саратов, там пересел на волгоградский и в субботу был в этом городе-герое. Телефона члена комиссии у меня не было, я позвонил диспетчеру завода, и тот тут же устроил меня в гостиницу. В воскресенье я осмотрел Мамаев курган и то, что в Волгограде нужно посмотреть в первую очередь, а в понедельник утром получил нужную подпись и поездом поехал в Москву, так как аэропорт Волгограда по-прежнему не работал.

В Москве техотдел главка начал возмущаться, что мы авантюристы, что мы опозоримся с аттестацией ФС-65, что они не будут подписывать эти филькины грамоты и т. д. и т. п. Я им сообщил, что с удовольствием вернусь домой, если они снимут с завода план по «Знаку качества» до тех пор, пока сами не аттестуют на этот знак какой-нибудь ферросплав, который мы и будем выплавлять. Короче, бумаги мне подписали, сообщив, конечно, который раз в жизни, что я нахал и что с начальством так не разговаривают. Но заниматься гостиницей для меня категорически отказались: дескать, они меня в командировку не вызывали, а из того, что мы затеяли, все равно ничего не получится, поэтому я бесполезно потеряю время и деньги.

Тут следует сказать, что ходить с этими бумагами от инстанции к инстанции я не только не был обязан, но и не имел права — я обязан был послать эти бумаги по почте, и инстанции сами пересылали бы их друг другу. Но мало того, что это заняло бы полгода при благоприятном развитии события, но эти инстанции могли и отказать, а вот тогда дело очень осложнялось — если начальство уже сказало «нет», то убедить его сказать «да» становится трудно до невозможности. Поэтому мы и не воспользовались почтой, поэтому завод и послал с этими бумагами меня, на заводском жаргоне «приделал бумаге ноги».

И начал я преодолевать инстанцию за инстанцией. Из двух десятков московских «специалистов», отметившихся в документах по аттестации ФС-65 на «Знак качества», был только один мужик, бывший заводчанин, который знал, что такое ферросплавы и ферросилиций, и, кстати, именно он был «хороший мужик» и много мне впоследствии помог. Остальные московские «специалисты» были такие дубы, что хоть плачь, хоть смейся. Скажем, в каком-то институте стандартизации баба, естественно, кандидат технических наук и начальник отдела металлургии, упорно называла ферросилиций «феросалицидом», видимо, путая его с аспирином, а когда, наконец, нашла ГОСТ на него, то отказалась подписывать бумаги на том основании, что в нем всего 65 % кремния, а в ГОСТе есть и марка ФС-90, в которой 90 % кремния. При виде такого идиотизма я сначала не знал, что ей сказать, но потом быстро нашелся: «Поймите, в водке 40 % спирта, а в пиве всего 4 %, но это же не значит, что пиво нельзя аттестовать на "Знак качества"». Тетка не нашлась, что ответить, и подписала бумаги со словами: «Я подпишу, но дальше вас все равно не пропустят». И, понимаете, вот такие «специалисты» определяли техническую политику СССР, а потом они же в первых рядах перестройщиков орали, что при проклятом социализме они не получают зарплату «как на Западе».