Катарина Масетти - Не плачь, Тарзан!

Приехал на другой конец города и стал петлять между ободранными многоэтажками Эппельгордена. [2] Яблоневый сад (швед.). Никогда не бывал в этой дыре, но такое красивое название любого введет в заблуждение! Воображение рисует маленькую идиллию: эдакий экологически чистый рай. Три четверти района — это проезжая часть, стоянки и свалки. Кое-где остатки запущенных детских площадок с заржавевшими качелями. Детям есть где разгуляться и всласть поорать. Им все нипочем.

Отыскав дом 19 J, поднимаюсь в вонючем лифте на седьмой этаж, к табличке «М. Манфельдт». Ни дать ни взять — финский фельдмаршал. А что, в Тарзан и вправду есть что-то от полководца, запросто представляю себе, как она морщит темные брови, всматриваясь в бинокль, а рукой делает жест «в атаку!». А там, под военной кожанкой, прячутся теплые уши маленькой таксы. И загорелый живот с узкими белыми полосками. Тарзан сказала, что они есть у всех рожавших женщин, — тут уж ей виднее, я с такими женщинами близко незнаком.

Секунду поколебавшись, я позвонил в дверь. Тишина. Только я собрался повесить сумку со штанами на дверную ручку, как щель для писем приоткрылась и в ней показался любопытный глаз. Кто-то повозился с замком, дверь распахнулась, и я увидел ту девочку с заколками — она просто сияла от счастья. У нее за спиной стоял карапуз, одетый в рубашку и кофту, но с голой попой.

Из ноздри у него свисала длинная зеленая сопля.

— Мама сказала никому не открывать! — заявила девчонка. — Но тебя-то мы знаем, ты нам мороженое покупал!

— Мороженое! — подтвердил карапуз.

— А где мама?

— Ушла по делам. В банкомат. Скоро придет.

— А ты мороженое принес? — спросил мальчишка, покосившись на сумку.

И тут я снова поддался порыву. Будь они прокляты, эти порывы, надо найти хорошего психоаналитика и избавиться от этой проблемы! Вечно у меня от них сложности.

— Не принес, но если ты найдешь штаны и ботинки для брата, мы сможем пойти в киоск и купить его, — сказал я девочке. — На улице отличная погода, вам надо прогуляться! — На мгновение я почувствовал себя взрослым, ответственным человеком, как моя собственная мать.

Они мигом вытащили из шкафа какие-то штаны для мальчишки, девочка нацепила на него сандалии — разумеется, перепутав правую и левую ноги. Моя ответственность в тот день не знала границ, восковым мелком я написал Тарзан записку на обороте какого-то счета: «Мы с детьми едим мороженое и греемся на солнце внизу у киоска. Янне».

Они целую вечность не могли выбрать мороженое, а потом мы уселись возле дороги и стали есть. Скоро им захотелось еще по штучке, и я купил. Я казался себе настоящим Санта-Клаусом, пока мальчишка не сказал, что ему плохо. Он умудрился слопать два гигантских «Дайма». А девочка заявила, что хочет писать.

— Тогда пошли домой! — сказал я.

Все было отлично, пока мы не оказались перед закрытой дверью. Я позвонил. Тишина. Я похолодел от смутного предчувствия.

— Белла, у тебя ведь есть ключи?

Девочка энергично помотала головой. Конечно нет.

— У меня есть ключ! — просияв, сказал Билли. Н-да, странно.

— Правда? Вот здорово! Дай мне его, пожалуйста.

Билли порылся в кармане и извлек оттуда большой потемневший ключ. Я вставил его в замочную скважину — точнее, попытался вставить.

— Но… ключ сюда не подходит, — растерянно сказал я.

— Не-а.

— Тогда от какой он двери?

— Не знаю.

— Он этот ключ возле супермаркета нашел, — деловито заметила Белла.

Ситуация обострилась до предела. Я стоял на лестничной клетке в компании совершенно чужих детей, за которых был в ответе, потому что выманил их на улицу. И что теперь?

Вдруг меня осенило.

— Белла, ты знаешь номер маминого мобильного?

— А что это?

— Ну ведь у мамы наверняка есть мобильник? Такой маленький телефончик. — Я показал ей свой.

— Не-а, такого у нее нет.

У меня была последняя модель, крошечный легкий телефон — наверно, у нее другой.

— А какой есть? Может быть, побольше?

— Не-а. Я хочу писать!

— У меня живот боли-и-ит!

— А ты знаешь телефон к ней на работу? — зашел я с другой стороны, все больше отчаиваясь.

— Нет.

— Где она работает?

— В школе.

— В какой школе?

— В обычной, неужели не ясно! Я скоро описаюсь!

Окончательно растерявшись, я позвонил в ближайшую дверь. Тишина. Все на работе.

Тогда я стал звонить во все квартиры по очереди, а дети, не переставая скулить, шли за мной по пятам. Наконец какая-то женщина с четвертого этажа впустила нас и разрешила Белле сходить в туалет, но потом началось самое неприятное.