Василий Белов - Кануны

— Жучок дело знает.

— Теперь хоть и с бабой делись. Бобылям жизнь.

В Жучковом дому послышался бабий крик, и Акиндин Судейкин, стоя в опорках на босу ногу, выставил ухо.

— Делятся! — сказал он. — Нашла коса на камень, кажись, до брюквы дошло. Лучину уж разделили.

— Нет, Акиндин, тамотка не одна лучина, — веско сказал Кеша Фотиев. — Ты-то не думаешь?

— А чего мне делить? — Судейкин потряс холщовой мотней. — Все хозяйство при мне, возьми его за рупь двадцать!

— Да ты списки-то видел ли? Там на тебя полторы сотни начислено, — сказал Акимко Дымов. — Погляжу вот, как будешь рассчитываться. Без Ундера-то. А то, вишь: жеребца обкорнал, теперь своими трясешь. Это тебе не песни выдумывать.

— То есть… Как так полторы? — опешил Судейкин.

— А так! Видел своими глазами.

— И я читал, — подтвердил Нечаев. — Точно, полтораста рублей.

Казалось, Акиндин Судейкин слегка растерялся.

— Мать-перемать! Он где сичас?

— Кто? Ундер или Игнаха?

Послышался невеселый смех, Акиндин, босой на одну ногу, подскочил к Дымову. Опорок остался в грязи.

— Ну, Сопронов! Он что, не знает, что я жеребца вылегчил?

— Не имеет значенья, — сказал Акимко. — Нынче все по-новому. Пусть и твой Ундер на кобыл скачет, отлынивать нечего. Мало ли у кого чего нет?

Акиндин Судейкин прыгнул прямо в грязь, сунул ногу в опорок и побежал. Куда побежал — никто не знал.

Савватей Климов покачал головой:

— Забегали! Зашевелились, распротак твою мать.

— А вот Орлов не долго думал.

— Чево?

— Корову Володе Зырину, куриц Тоньке-пигалице. Бабе приказ подал: очищай, говорит, избу…

— Чего говоришь не дело? Ох, стамоногой.

— Истинно!

— Клашку-то три раза водой отливали.

— А я, грит, что? Я, грит, в лесу заработаю больше.

— Господи…

— Вот тебе и господи. Разделиться — дурак сумеет, а вот ты так сделай! Чтобы однем разом…

— Воноко! Володя Зырин подъехал, сундуки вытаскивают.

Да, Орловы и впрямь вытаскивали сундуки. Это было так странно, так необычно, что многие сразу затихли. Даже невеселые шутки, обычные при других деревенских бедах, оказались сейчас не к месту, люди медленно осмысливали это событие. Как так? Бросить все, одним махом сняться с родного гнезда. Не веря глазам, люди медленно скапливались у орловского дома.

— Ну, Евграф Анфимович, а мы чего заведем? Что делать станем? — тихо заговорил Новожилов-младший. — Шутки-то шутками…

Евграф помолчал.

— Один у нас выход…

— Да какой?

— А Петьку Штыря искать…

— Гирина, верно! — включился Савватей Климов. — Может, и выручит. Он ведь около большого начальства…

— Да его в Вологде видели, — сказал Нечаев.

— Какая Вологда! В Москве Штырь!

— Нет, а я слышал, что уж не в Москве, в Ленинграде!

Так и не выяснив, где живет Штырь, они подошли к орловскому дому. Клаша, жена Орлова, уже усаживала на воз двоих ребятишек. Она заревела, обошла вокруг пустой, запертой на замок церкви и начала прощаться с бабами. Рев поднялся жуткий…

Орлов заколотил ворота, сунул топор в передок нагруженного узлами и сундуками одреца. И подозвал скопившихся вокруг ребятишек:

— Эх, мазурики! А ну, налетай, кому вяленицы!

Он раскрыл большое, плетенное из бересты лукошко, горстями роздал ребятам репную вяленицу.

— Ешьте, нукайте! Да глядите, хоть одно стекло выбьете, приеду, уши выдергаю!

— Не выбьем! Не выбьем!

— То-то, мазурики…

Он подкинул лукошко в воздухе и, к радости ребятни, так пнул по нему, что оно долго кувыркалось на тропке.

— Ну, а вы, мужики, лихом не поминайте… Даст бог, ворочусь…

Орлов обошел затихшую толпу, за руку распрощался с каждым и, чтобы не сделать чего-то лишнего, быстро подошел к возу. Володя Зырин, провожавший его, молча расправил вожжи, лошадь тронулась. Клашка взревела было опять, но из дома Новожиловых вышел Сопронов. Остановился, деловито оглядывая подводу. Его едва не задело оглоблей. Но он не отступил ни на шаг, с прищуром глядел и глядел на воз.

— Тьфу!

Затихшая Клашка изо всей силы плюнула ему в лицо. Плевок попал прямо в глаз и на щеку, Сопронов побледнел, но не сдвинулся с места. Когда Орловы отъехали, он вынул платок, обтерся и не спеша, вразвалку пошел под гору, к бане Носопыря.

— Плюют в глаза, ему божья роса! — сказал кто-то в толпе.

Подвода Орловых была уже в другом конце Шибанихи. За нею вдоль улицы, зябко дрыгая лапами, бежал кот. Порой он останавливался и громко мяукал.

— Кис-кис! — Савватей Климов, пробуя остановить кота, порылся в портах. — Куда наладился? Вишь, животное в сиротстве оставили…