Валентина Гончаренко - Чародей

— Почему ты не устроила им взбучку? Видела же, как они прошли мимо?

— Взбучка не поможет…. Юра не виноват…

— Вот и я говорю: голову ему заморочила эта бесстыжая!

— Эта синица бесхвостая в потрепанном сарафане? Она вовсе не при чем!

— То есть как не при чем! Сучка не схочет…

— Для него она не сучка, а лебедушка и голубка, как Аня говорит…

— Он же в поселке почти всех баб обошел, и в школе у него уже вторая! Лебедушка и голубка! Сколько их у него было и сколько еще будет, если ты не приберешь его к рукам…. Сходи в райком, в районо, там ему быстро хвост прикрутят!

— Никуда я не пойду!

— Почему это?

— Не пойду и все!

Поняв, что Лиду не переубедить, Надежда Алексеевна сама пошла в райком к Андрею Игнатьевичу с просьбой помочь ее сыну остепениться и вернуться в семью. Жена — необыкновенная женщина, красавица и умница… Чего ему еще надо! Он же не виноват, что на него цепляются всякие твари! Вот эту бесстыжую нужно гнать из школы! Поганой метлой! Пусть идет на ферму коров доить! Образования чуть, а вон куда взлетела! Ее место на ферме!

Андрей Игнатьевич поразился, что разговор, оказалось, идет обо мне! Он выразил сомнение, чтобы такая умница вдруг сама бросилась на шею донжуану, каким Надежда Алексеевна считает своего сына. Он пообещал ей поговорить со мной. Проезжая мимо школы, заглянул к нам. Юрия не было, а я, к счастью, сидела на своем месте в учительской, работая над доставшейся мне темой. Визит секретаря райкома меня обрадовал. Сама собиралась пойти к нему и рассказать о детдомовсих художествах. Мы обошли с ним все классы, заглянули в методкабинет, в комнатку и в сарай. Он спросил, во сколько обошелся ремонт школы.

— Ни во сколько, — ответила я. — Все делали своими руками. Известью обеспечил колхоз, а краску для досок дал детдом. Золотые руки Ивана Михайловича и Юрия Николаевича помогли нам несколько прикрыть раззор военных лет.

Зашли снова в учительскую. Я принесла от мамы бутылку квасу. Андрей Игнатьевич сразу выпил полную кружку, спросил, по какому рецепту делается такое прекрасное питье. Разговор начался с пустяка, закончился серьезной тревогой. Я сказала, что хотела пойти в райком, но не нашлось как- то школьной нужды, чтобы под ее предлогом поделиться беспокойством за судьбу наших выпускников, покидающих этим летом детский дом. И рассказала о мешке с обувью. Отвечая на его вопросы, поведала, что знаю, о Текле, о Косте, о Карле Ивановиче, о Василии Спиридоновиче и парторге. Андрей Игнатьевич спросил, есть ли причины руководству детского дома быть недовольными мной. Рассказала про вечер и "но пасаран!". Других причин, кажется, нет. Поинтересовался, проверял ли кто- нибудь работу школы в прошедшем году. Показала справку облоновской проверки. Разговаривая, что — то записывал в блокнот.

Наконец задал главный свой вопрос:

— В справке с большой похвалой написано об преподавателе немецкого языка. Какие у вас с ним отношения? Расскажите так же откровенно. Это очень важно.

Я была откровенной в пределах возможного, поделилась нашими планами на будущее, посетовала, что им не суждено воплотиться, так как ходят слухи, что сразу после отпусков будет проведено открытое партийное собрание, на котором нас должны осудить и вынести решение о переводе в разные школы. Мне уготована начальная школа на шахте Сары-Таш, строгий выговор с занесением в личное дело за моральное разложение и плохая характеристика из облоно при поступлении на заочное отделение пединститута.

— По всем признакам, Юрий Николаевич — настоящий мужик, но почему он подставил вас под удар, не порвав окончательно с фронтовой женой? Ему следовало сначала оформить официальный развод и только потом заводить новую семью. На посту директора вам уже не удержаться, о чем я искренне сожалею. Вы талантливый педагог и очень толковый директор. Говорю это со знанием дела. Я до войны сам был директором семилетней школы и должен признаться, что вы руководите школой лучше, чем это делал я. Спасти вас я уже не смогу, но помочь и вам и Юрию Николаевичу постараюсь. Ваше спасение в его официальном разводе и оформлении брака тоже официально. Не будет этого, ваша связь — прелюбодеяние, приведшее к распаду семьи фронтовиков… За это сейчас по головке не погладят. Передайте Юрию Николаевичу, что я хочу с ним поговорить. Вы хоть счастливы с ним?

— Очень.

— Это написано на вашем лице. Я понимаю и не осуждаю вас. Ваши женихи полегли на полях сражений. Это трагедия страны и женская трагедия тоже. Погибли лучшие, цвет нашего народа, оставив миллионы девушек коротать жизнь в одиночестве. Но есть интересы выше, чем женская судьба. Это интересы детей. У Юрия Николаевича есть дочка, кажется? И государство будет защищать ее интерес в первую очередь. Будем стараться сохранить ей отца.