Жизнь в общежитии била ключом. Вьетнамцы обсуждали по-вьетнамски планы на будущее, про контрабанду сигарет они тогда еще ничего не знали. Африканцы весь день готовили кус-кус, а вечерами распевали русские народные песни. Языком они владели прекрасно — многие учились в Москве. Русские евреи сделали важное открытие — пиво по 4,99 марки за упаковку из шести банок, а еще продавали друг другу автомобили и готовились к долгой марцанской зиме. Многие стучали начальству на соседей: дескать, никакие они не евреи, потому что едят свинину и по субботам бегают трусцой по микрорайону. А настоящий еврей, как известно, такого в жизни делать не станет. Таким образом они пытались избавиться от соседей и улучшить свои жилищные условия в бывших служебных квартирах гэдээровской госбезопасности Штази. Жизнь в общежитии протекала в условиях жесточайшей войны за жизненное пространство. Особенно туго приходилось тем, кто прибыл последними: их селили по четыре семьи в одну квартиру.
Нам троим жизнь в общежитии нравилась не особо, и мы озаботились поисками альтернативного жилья. В те времена знающие люди искали квартиру в Пренцлауер Берге. В этом районе волшебство объединения еще не успело рассеяться. Местные жители толпами сваливали на Запад, их квартиры пустовали. В том смысле, что люди из них уехали, а обстановка осталась. Встречная волна с Запада принесла в Пренцлауер Берг панков, иностранцев, приверженцев Церкви Божьей Матери, просто странных субъектов и разного рода артистическую публику. Они занимали квартиры, выбрасывали в помойку оставленные там игрушечные железные дороги, срывали обои и ломали стены. ЖЭКи и домоуправления беспомощно разводили руками — ситуация вышла из-под контроля. Мы втроем бродили от дома к дому и заглядывали в окна. Вскоре Андрей стал счастливым обладателем двухкомнатной квартиры на Штаргардер штрассе, с туалетом и душевой кабинкой. Миша нашел пустую квартиру на Грайфенхагенер штрассе. Правда, туалета и душа в ней не было, зато имелась стереосистема RTF с огромными колонками, а это значительно больше соответствовало его потребностям. Я поселился на Люхенер штрассе. Герр Паласт, чье имя все еще значилось на табличке, очень торопился. Он оставил почти все — чистое постельное белье, уличный термометр, маленький холодильник, а на кухонном столе даже лежал тюбик с зубной пастой. Пользуясь случаем, хочу выразить герру Паласту свою благодарность. Особенно хочу поблагодарить его за самодельный бойлер, настоящее чудо техники.
Через два месяца колонизация Пренцлауер Берга завершилась. Домоуправления вышли из комы, провозгласили всех проживающих на данный момент в подведомственном им жилищном фонде правомочными квартиросъемщиками и предложили явиться за документами. Впервые в жизни я стоял в очереди, состоящей исключительно из панков, психов, мнимых святых туземного и дикарей иностранного происхождения, общим числом человек в двести. В соответствии с договором бессрочной аренды моя ежемесячная квартплата составляла 18,50 марки. Вот так и исполнилась моя мечта о двадцати пяти квадратных метрах собственного жизненного пространства.
Перевод Н. Клименюка
Когда мы с матерью в 1990 году уехали из Москвы, отец радовался до безумия. Одним выстрелом он уложил двух зайцев. Во-первых, он отправил семейство в тихую гавань эмиграции, подальше от перипетий смутного времени. Это требовало известных усилий, так что отцу было чем гордиться. А во-вторых, после тридцати лет семейной жизни его наконец оставили в покое, и он получил полную свободу действия. Завод, на котором отец работал инженером, закрылся — как и все малые предприятия в постсоветской зоне первобытного капитализма. Без дела отец сидел недолго. Он обнаружил, что в Москве существуют два табачных киоска, в которых одни и те же сигареты продаются за очень разные деньги. И вот он с утра закупал сигареты в одном, а вечером отвозил их в другой. На то и жил, но крайней мере, до поры до времени.
Рыночная экономика переиначивала жизнь, а отец реагировал на новшества с непосредственностью малого дитяти, ничему не удивляясь и ни на что не жалуясь. Когда страну захлестнула волна преступности, отец заколотил окно досками. В коридоре он собрал целый арсенал оборонительных вооружений — стальные прутья, ножи, топор и ведро для вражеской крови. В ванной он учредил провиантские склады. На кухне располагался наблюдательный пункт. Мебель отец изрубил на дрова на случай перебоев с энергией. Что бы там ни говорили в новостях, отцу перестройка была не страшна. Однако со временем неприступная крепость сделалась для него тяжким пленом. В 1993 году он прекратил сопротивление и бежал в Берлин. С целью воссоединения семьи, как значилось в его паспорте.
Читать дальше