Ирвин Уоллес - Чудо

— Да, жизнь у нее и впрямь была не сахар,— ответила Жизель.— Бернадетта была маленькой, очень милой девочкой, веселой и сообразительной. Французского языка она почти не знала и говорила в основном на местном диалекте. Она была хрупкой, болезненной, мучилась астмой и страдала от недоедания. Чтобы помочь семье, она работала подавальщицей в закусочной, которую держала ее тетка. И еще девочка часто ходила на протекавшую неподалеку реку Гав-де-По. Там она собирала прибитый к берегу плавник, кости, обрезки металла и продавала все это за гроши на местном рынке.

Они свернули на узенькую улочку. Дома здесь не ремонтировались целую вечность, со стен осыпалась древняя штукатурка, и все вокруг кричало об упадке и запустении.

— Вот мы и пришли,— сказала Жизель.— Улица Пети-Фоссе, а прямо перед нами — сам «карцер», дом под номером пятнадцать. Давайте войдем внутрь.

Когда они входили в подъезд, Жизель сообщила Лиз, что комната, в которой ютились все шестеро членов семьи Субиру, находилась в задней части дома, в конце длинного коридора, откуда постоянно неслись вопли, ругань, детский плач и жалобы людей на свою горькую долю. Женщины прошли темным коридором, который оканчивался низким дверным проемом, и, остановившись на пороге, увидели группу паломников из Англии. Выстроившись полукругом и склонив головы, они нараспев читали молитву: «Славься, Дева милосердная, посланница Небес». Вскоре они закончили и удалились, после чего Жизель жестом предложила Лиз войти внутрь.

В комнате не было ничего, кроме двух грубо сколоченных деревянных лавок да нескольких поленьев, сложенных у закопченного очага. Над каминной полкой висело старинное распятие темно-коричневого цвета.

Лиз, не веря своим глазам, покачала головой.

— И в этой норе жили шесть человек?

— Да,— кивнула Жизель.— Но вспомните: именно отсюда одиннадцатого февраля тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года Бернадетта вышла, чтобы собрать хворост, которому в каком-то смысле было суждено возжечь звезду Лурда для всего остального мира.— Жизель обвела комнату рукой. — Ну, и что вы обо всем этом думаете?

Лиз взглянула на обвалившуюся штукатурку, под которой обнажились сложенные из необработанного камня стены.

— Я думаю, что городские власти и церковь очень плохо справляются со своими обязанностями, которые заключаются в том, чтобы сохранить в достойном виде место, где жила девочка, сделавшая этот город всемирно известным и процветающим. Не пойму, чем можно объяснить такое небрежение!

Судя по реакции Жизели, подобная мысль никогда не приходила ей в голову. Наверное, она слишком часто бывала здесь и воспринимала убогий вид этого места как нечто само собой разумеющееся.

— Возможно, вы и правы, мисс Финч,— пробормотала она.

— Ладно, пойдемте отсюда,— сказала Лиз.

Вновь оказавшись на улице, Жизель заявила тоном профессионального гида:

— Теперь мы отправимся к мельнице Лакаде, потом к мельнице Боли, где родилась Бернадетта, а после этого — в приют Христианских сестер, где Бернадетта получила начальное образование, и…

— Нет,— перебила ее Лиз,— мне вся эта блошиная возня не нужна. Пусть этим любуются обычные экскурсанты. Я — журналист, а места, которые вы перечислили, не дадут мне никакой полезной информации. Я хочу сразу перейти к главному блюду.

Глаза Жизели удивленно расширились.

— К главному блюду? — спросила она.— Что вы имеете в виду?

— Грот. Я хочу окунуться в атмосферу грота Массабьель.

Жизель была немного сбита с толку тем, что привычный для нее порядок экскурсионного маршрута оказался нарушенным, однако быстро взяла себя в руки.

— Что ж,— согласилась она,— как вам будет угодно. Но по дороге мы все равно пройдем мимо мельницы Боли. Она совсем рядом. Это второй по значимости пункт экскурсионной программы по местам, связанным с именем Бернадетты Субиру. А прямо оттуда пойдем к гроту.

— Это далеко?

— Нет, совсем близко. Сами увидите.

Они продолжили свой путь и уже через несколько минут оказались перед каменным сооружением, на фасаде которого красовались каменные буквы чуть ли не в полметра высотой: «MAISON ou est-nee Ste BERNADETTE/MOULIN DE BOLY» [18] Дом, в котором родилась Бернадетта/мельница Боли (фр.) . .

— Ну и что это такое? — осведомилась Лиз, разглядывая трехэтажное здание, стоявшее на углу бульвара.— Здесь жили ее родители?

— Да, именно в то время, когда родилась Бернадетта.

— Ладно, давайте заглянем туда, но только ненадолго,— великодушно согласилась Лиз и вошла внутрь.