Григорий Рыскин - Новый американец

– Шатап [22], Раппопорт!..

– Я не Раппопорт, господин Севрюга, я Рапп.

– Знаем мы вас, господа Троцкие, Зиновьевы, Каменевы. Продали Россию. Мой батя за Русь кровь проливал, а вы продали Русь, власовцы.

Трудовики выхватили пистолеты и залегли. Севрюга, выставив вперед левую руку, стал пятиться, расстегивая кобуру правой, потом бросился на землю и стремительно на карачках заполз за верблюда. Сидевшие на корточках Левченко со Столяренко подняли руки вверх.

– Сдавайтесь, Севрюга, – взревел Рапп.

– Русские не сдаются, – выкрикнул Севрюга и стал палить наугад.

Левченко со Столяренко бросились на землю рядом со мной. Афганцы открыли пальбу по звездам, выставив автоматы из нор.

Трудовики без единого выстрела подбирались по-пластунски к Севрюге, палившему из-за верблюжьего горба. Но тут верблюд, повернув к Севрюге свою иудейскую морду, прицелившись ноздрей, влепил ему в лицо такой смачный плевок, что Севрюга опрокинулся на спину. Трудовики ринулись вперед и стали вязать ремнями ослепленного Севрюгу. Севрюга кусался, ревел и почему-то кричал «Но пасаран!».

Афганцы столпились вокруг. Смысл событий был им невнятен.

– Севрюга, – говорю я Севрюге, – ты мою карьеру испортил, всю жизнь мою осквернил.

– Тоже мне карьера, щелкоперы проклятые… понаехали. Работать надо, въя…ть, а ты ля-ля-тополя.

Севрюга стал белеть с лица. Лакированная кожица на его черепе пульсировала. Я поспешил удалиться…

– Может, я тебе жизнь спас, – говорил мне в спину Севрюга, когда я спускался с пятого этажа. Он стоял на лестничной площадке и говорил: – А то станешь как Житомирский. Разве это человек. На такого поглядишь – всего вашего брата резать хочется…

Житомирский явился с Торой под мышкой и талесом на плечах. Босс тотчас зачислил Житомирского в штат, положил ему двести в неделю. Его статьи произвели сенсацию. В одной он утверждал: во время ждановских гонений, когда Анна Андреевна Ахматова помирала с голоду в Фонтанном доме, дедушка Житомирского, Аарон, прячась от ждановских ищеек, тайно проносил Анне Андреевне куриный бульон с «мацеболлс» в серебряной кастрюльке.

В другой статье Житомирский сообщал: во время полета в космос Юрия Гагарина в космическом корабле вместе с русским первопроходцем был еврей. О нем, естественно, упомянуто не было по причине антисемитизма.

Читающая публика не раз порывалась бить Житомирского. Но Житомирский изменил облик. Отрастил бороду и пейсы. Житомирский накладывал филактелии, целовал Тору, убеждал босса сделать накладывание филактелий обязательным редакционным ритуалом. Но Амбарцумов сказал, что сбросит Житомирского с двадцатого этажа. Тогда Житомирский предложил обрезать всех необрезанных. Амбарцумов сказал, что обрежет Житомирского так, что дальше обрезать будет нечего. Но Житомирский не унимался…

Однажды мы оказались в редакции вдвоем. Житомирский достал из шелкового мешочка, расшитого еврейскими письменами, Тору и талес. Покрылся талесом и стал завывать, повернувшись к восточной стене. Я заглянул ему через плечо. Житомирский держал священный текст вверх ногами.

– Прекратите хулиганить, – вскричал я. – Тартюф!

– Пусть еврейство имеет своих Тартюфов.

– Стыдитесь. Еще год назад вы были секретарем парторганизации журнала «Знание – сила». У меня есть доказательства.

– Тем более я достоин лучшей доли. У меня есть идея.

– Наверняка какая-нибудь гнусность.

– Давайте пойдем к боссу и предложим в редакторы меня. Вы будете ответсекретарь.

– Это на каком же основании?

– Очень просто. В редакции только два настоящих еврея, вы да я. Остальные полукровки. Редактором еврейской газеты должен быть еврей.

– Но я необрезанный.

– Сначала переворот, потом обрезание.

– Я не могу пойти с вами.

– Почему?

– Потому что вы противный.

Он как-то сразу опечалился:

– Неужели я такой противный?

– Вы очень противный.

Мне стало жаль его.

– Ступайте на бухгалтерские курсы.

– Это почему же?

– Потому что вы пишете, как бухгалтер.

– Пожалуй, уйду в экскурсоводы.

– По каким местам вы намерены водить экскурсии?

– По США и Канаде.

– Стыдитесь, Житомирский. Вы не водите машину, не выезжаете за пределы эмигрантского гетто, живете в отрыве от реальности. Ну что вы можете сказать экскурсантам?

– Что же, вбить гвоздь в стену и повеситься?..

– И это у вас не получится.

– Это почему же?