Григорий Рыскин - Новый американец

Местные негры, завсегдатаи кафе «Натан», не подозревали, что стали свидетелями драмы этнической прессы. А если б даже и знали, им было наплевать.

Когда все уселись за сдвинутыми столами, Амбарцумов объявил:

– Вы, конечно, знаете, что мы украли газету.

Все знали. Но тем не менее Поляковский выразил недоумение:

– Как так украли?

– А очень просто, – вступил хамовато Таль, – сп…ли портфолио со сверстанными полосами и статьи.

– Ну знаете ли, господа! – возмутился Поляковский.

– Газета – плод наших совместных усилий и потому принадлежит всем нам, – назидательно сказал Амбарцумов.

– Ну а как же бессмертная душа? – не унимался Поляковский…

– Мы подумали и о душе, – сказал циничный Перес. – Каждый постоянный автор будет получать не тридцать, а семьдесят пять.

– Ну это еще куда ни шло, – успокоился Поляковский. – По крайней мере, бюджетная сумма.

– Вот именно, – сказал Амбарцумов. – Один состоятельный бизнесмен заинтересовался нами. Он оплачивает расходы. К четырем ставкам прибавляется пятая. «Бизнес-леди». Ею назначается Елена Крымова.

– Господа, – вступил Поляковский, – господа, что же вы меня-то не пригласили на переговоры? Что за игра в келейность?!

Мне стало жаль Поляковского. Опять его оттолкнули. Поляковский был как Германия, которая пришла к столу империалистических яств, когда все места там уже были заняты. Отсюда его обидчивость и агрессивность. Его даже не удостоили ответа, потому что в этот момент троица взглянула на часы и потекла к телефону.

Елена Крымова, как уже посвященная, последовала за ними, закинув за плечо черный кружевной шарф.

– Ну что, не подходит? – спросила она громким шепотом.

Все знали: не подходит Кёнигсберг – он обещал деньги при условии, что стадо рванет когти от Адлера с Аршином. А теперь что-то играет в непонятную игру.

– Жена говорит: у него температура, просит позвонить завтра, – объявил Таль.

– Хорошо вам, – сказал мне Поляковский, – можете наблюдать весь этот водевиль со стороны.

– Хорошо нам, малярам, – подтвердил я.

– И все-таки хотелось бы больше определенности, – сказал Лева Звездин; его близко поставленные глаза стали похожи на двустволку, нацеленную на Амбарцумова.

– Знаете что, – взорвался Амбарцумов, – можете звонить ему сами… Могу дать телефон. Что мне, больше всех надо, что ли?.. Надоело, в конце концов.

Амбарцумов уселся один за дальний столик, уронив прекрасный профиль в ладонь. К нему устремились Ю и Елена Крымова. Было не слышно, что они там ему говорили. Они были похожи на родственников и родителей, утешающих зацелованного подростка.

– Надеюсь, мы можем удалиться, господа? – прокричал им Поляковский.

– Статьи приносить через три дня, – объявил издали Перес. – Сюда, в кафе «Натан», к семи.

– Им главное, чтоб статьи приносили, – сказал Лева Звездин.

– Но ведь все равно принесем, – сказал я. – В зубах и на задних лапах.

– Потому что ни к чему другому непригодны, – сказал Звездин, – статьеносцы. В этом кафе сотни людей. Но самые гнусные здесь мы.

– Пожалуй, что и так, – сказал я.

– Знаешь, на что мы похожи, – сказал Звездин, – на томаты, которые выращивают методом гидропоники. Вроде плоды, а корни в воздухе висят, как мочалки.

Мы поднялись по эскалатору из подвала на первый этаж. За столиками сидели негры и поедали большие волнистые палочки жареного картофеля с кетчупом, поддевая их на красные пластмассовые вилки. Негры излучали тьму.

– И все-таки мы здесь самые гнусные, – сказал Звездин. – Хорошо тебе, ты маляр.

– Пожалуй, что и так.

У него было такое усталое лицо, как будто кто-то сидел на унитазе, долго мял газету, обнаружил вдруг рулон туалетной бумаги, а из газеты сделал адлерово лицо. Он износил себя на газетной каторге. Ну, благо бы разбогател. В Союзе Адлер был идейно убежденным антикоммунистом, в Америке стал правым. Во всех бедах винит либералов. Его идеологическая схема нерушима. Вы скажете: в Америке преступность, правительство не в состоянии защитить жизнь законопослушных граждан.

– Ничего подобного, – возразит Адлер. – Я вот хожу по улицам и все еще не убит. Преступность – выдумка либералов.

– Но ведь убивают только раз в жизни, – говорю я.

– Ничего подобного, – взвивается Адлер. – Сколько я тебя знаю, ты всегда был нытиком.

– Система американского здравоохранения есть система ограбления, – говорю я. – Под каждой койкой здесь сидят крокодил и гиена, чтоб сожрать пациента.