Андрей Марченко - Наследство одной ведьмы

Когда я закончил и отошел, оказалось, что туманная девушка была похожа на Василису.

И тут я уже точно задумался — а не влюбился ли я?…

Ты совсем не старый Франц… — повторял я, стараясь убедить и успокоить себя — совсем не старый…

Но тут подул ветер, от него туман стал таять будто снег. Блестки срывались с меня да и моя скульптура стала таять.

Я побрел назад в деревню.

Еще издалека я увидел, что возле нашего прибежища что-то происходит. У входа в общежитие собралась дюжина мужчин. Нельзя сказать, что они были молодыми — возраст старших был примерно равен моему. Разумеется, на момент моей смерти.

Говорили они много, но все больше матом. Смысл сказанного сводился, что все городские девушки вовсе не девушки, а крайне распущенные создания и с этим необходимо бороться, к примеру, показав пыл простого мужика и пустив по кругу, чтоб еще долго не хотелось.

Я тоже выругался — кратко и на другом языке.

Затем бросился бежать — я боялся не успеть. Двери хоть и были окованы железом, дрожали. Кто-то уже побежал за ломами.

Я вошел в общежитие — благо двери мне для этого не требовались. Тут же нос к носу я столкнулся с Василисой. Она бегала по коридору то и дело пускаясь в плачь, включая и выключая свет. Кричала во всю силу — но ее голос тонул в реве, доносившемся с улицы.

Увидев меня, она попятилась назад, вероятно приняв меня за одного из местных, как-то проникшего в здание.

— Франц, они убьют меня… — шептала Василиса сквозь слезы.

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе, вдохнуть запах ее волос, стать от него сильным. Но даже это было не в моих силах.

— Не убьют… Не бойся, я с тобой, я постараюсь их остановить.

— Что ты можешь сделать! Ты же призрак!

— Посмотрим… По крайней мере я попытаюсь. С иной стороны — мне они тоже мне ничего не сделают.

У призрака нет иного оружия кроме его призрачности и невидимости. Но порой призраки становятся видимыми для всех — как и почему, я не знаю сам. Просто в тот день я был взбешен.

Я прошел коридорами и вышел на улицу прямо сквозь дверь. Все, кто там были, замерли, увидев меня.

— Уходите, — сказал я.

Они попятились, но не ушли. Кто-то ударил меня ломом, тот прошел сквозь меня и царапнул дверь.

— Уходите… — повторил я.

Но они не ушли.

Они просто бросились бежать.

Остаток ночи прошел спокойно.

Даже слишком спокойно.

Никто больше не горланил пьяных песен, не будил три деревни в окрест своим криком. Даже собаки лаяли будто в полголоса, не сколько брехали, сколько перекликались меж собой — все ли на месте, все ли в строю, не нужна ли помощь. Василиса забылась крепким сном. Я тоже забылся на пару часов, хотя, думаю, мало кто в ту ночь в деревне сомкнул глаза. Я знаю толк в ночах перед казнями и битвами — и поверьте моему опыту, именно такой была та ночь: будто сжатая пружина.

Над этим всем висела полная луна — великая чаровница, rоторая, возможно и спасла нас.

Мы оба уснули. Я спал сном крепким, и когда проснулся, Василиса уже сидела на кровати:

— Давно не спишь? — спросил я.

— Не слишком. Пойдем уже?… Я не хочу тут оставаться.

Мы вышли на улицу. Как оказалось, нас уже ждали: наша вчерашняя знакомая и ключница сидели чуть в стороне на лавочке. Думаю, ожидали они нас с рассвета, но побоялись тревожить наш сон.

Когда мы вышли, бабушка, которая ехала с нами, встала и быстрым шагом подошла к нам.

— Вот, значит как… — бормотала она. Стал-быть вам дорога и правда к хозяину. Мы тут собрали ему гостинца — передавайте ему поклон…

Бабушка протянула Василисе узелок. Та не подала руки, и старушка положила его к ногам моей подруги.

Меня она похоже, не видела — обращалась она только к Василисе. Чтоб убедиться, я поводил перед ее носом рукой — та никак на то не прореагировала.

— Ночью вы прогнали хлопцев… Потом внук Мартынихин говорит, что ночью на прудах какие-то фигуры бродили…

Василиса посмотрела в мою сторону. Мне не осталось ничего кроме как кивнуть в знак согласья.

Старушка считала свой долг выполненным и начала пятиться назад.

— Так как туда добраться?… К хозяину-то? Вы же говорили, что нет к нему дорог?

— Когда есть, а когда и нету — он сам решает, кому эту дорогу дать, кому положить под ноги, а кому… Эта… Пару назад из Дурово к нему дорога была, так он когда осерчал, кусок пути под воду ушел, в болоте провалился. А остальное — буреломом завалило. А иногда нагонит ветры, так и проломает просеку прямо к своему дому.