Владимир Бацалёв - Первые гадости

Мне всю ночь снилось, что ты завел в Куросмыслове любовницу, чуть ли не Сени, и привез ее к нам погостить, А у нас уже с тобой семья и дети бегают. Ну, разве это не наглость с твоей стороны? Подумай на досуге, а я пошла учиться.

Р. S. Дулемба и Тракторович шлют тебе приветы. Не знаю, чьи искренние.

С наступлением зимы Чугунов стал бредить Кустымом Кабаевым в открытую и ничего не стесняясь. Он даже партбилет Кабаева взял в свой сейф на хранение, так как в общежитии сейфа не было.

— Только ты, Тракторович, сможешь понять меня, потому что великие учителя — основатели марксистской науки — только нам — коммунистам — указали правильный путь в решении этой задачи, — репетировал он, запершись в туалете.

— Пап, ты с кем разговариваешь? — спрашивала из-под двери Победа

— Не мешай, — огрызался Василий Панкратьевич. — Жизненным опытом классики проложили три дороги к семейному счастью. Выбирай любую, Тракторович! Хочешь, как Ленин, женись без детей; хочешь, как Маркс, женись на обеспеченной; а хочешь, как Энгельс, вообще не женись.

— Он хочет как Энгельс, — подсказывала Победа

— Уйди от двери! — кричал Василий Панкратьевич. — Он хочет как Маркс! Что он, дурак, что ли? Зови его сюда!

— Да сам придет конспекты сдувать и обедать нахаляву, — ответила однажды Победа

— Отлично! — решил Чугунов, вышел из туалета и сел в прихожей ждать Кабаева с нетерпением.

«А мне куда деться? — подумала Победа — Может, сходить к родителям Аркадия и почитать их письма? А может, сходить к Макару Евграфовичу и почитать его письма?»

Тут открылась входная дверь, и Василий Панкратьевич с разбегу схватил вошедшего в объятья.

— Ну здорово, Кустым Тракторович! — протрубил он.

— Папа, ты чего? Не в себе? — спросил Трофим.

— Тьфу ты!.. Я не тебя ждал. Проходи.

— Здравствуйте, Василий Панкратьевич, — сказал Червивин, осторожно всовывая тело в квартиру.

— А ты чего приперся?

— Вы же поручили наблюдать Трофима до полного его повзросления.

— Продолжай наблюдение, — сказал Василий Панкратьевич. — Вот с Вероникой разделаюсь, примусь за Трофима. Береги его пока от девок, Андрей.

— Да я уж и так, и эдак… Вроде дядьки при нем. Кое-кто в комитете смеется за спиной.

— Не забуду, не бойся.

— У нас перевыборы секретарей скоро, — невзначай напомнил Червивин. — Я тут речь написал…

— Рановато тебе еще, — сказал Чугунов. — Секретаря заслужить надо.

— Может, третьим? — спросил сын эпохи. — Должность легкая, необязывающая. Гайдар в шестнадцать лет полком командовал.

— Ну ступай, ступай. Сына привел, иди отдыхай, — сказал Чугунов. — А ты куда намылилась? — спросил он дочь.

— В библиотеку, — ответила Победа.

— А Тракторович вот-вот?.. — спросил Василий Панкратьевич.

— Зачем я вам? — спросила Победа — Вы за меня все решили.

— Ты смотри там, в библиотеке! — погрозил пальцем Чугунов и подумал: «Черт знает что: уже в библиотеке разврат мерещится!»

Победа собралась не учиться, а к Макару Евграфовичу читать письма Аркадия, но напрямую она пойти не могла, потому что за ней юлил стукач Червивин, как привязанный, и вздыхал, изображая вздохами любовь. Он даже купил веточку мимозы и сунул в руку девушки.

— Зачем? — спросила Победа.

Червивин сделал вид, будто ни при чем, будто любуется небом и насвистывает. Девушка бросила цветок и пошла дальше, но сын эпохи поймал его на лету, мысленно похвалив себя за ловкость, и заскулил:

— Победа, ну Победа… я же того… тебя…

— Опять? — удивилась Победа.

— Я все время! — обиделся Червивин.

— А ты всех своих девушек отправляешь на комсомольские стройки после того, как вволю с ними набалуешься?

— Да ты-то тут при чем?! — удивился Андрей.

— Трофим мне все рассказал… У-у-у, коварная и растленная рожа! Бросил Сени, а она, может, тебя любила всей душой или по-матерински. Может, и на стройку поехала, как декабристка наоборот.

— Это грязный слух, пущенный моими врагами!..

Они шли мимо зоопарка За решеткой на заснеженной лавочке сидели старые знакомые: Чищенный, который ушел от алчной жены, жаждавшей бесплатных мясо-молочных продуктов, и заведующая этими продуктами, день ото дня, впрочем, терявшая свою долю контроля над потреблением благ, которые питают население и социализм.

— Ерофей, — сказала Антонина Поликарповна — Я сегодня кормила шакалов с ладони.

— Отлично! — сказал Чищенный.

— Возьми меня, наконец.

— Замерзла, что ли?

— Возьми меня кормораздатчицей. Я устала распределять, я хочу кормить всех поровну. А тут некому зайти с черного хода