Айрис Мердок - Зеленый рыцарь

— Не говори глупости. Конечно испытываю.

— Ну и с чем же мы теперь остались?

— О чем это ты?

— Лук, произошло нечто совершенно ужасное. Ты говоришь, что раскаиваешься, я не спрашиваю, испытываешь ли ты угрызения совести. Я думаю сейчас о том, как повлияло это происшествие на нашу жизнь, нашу с тобой жизнь, и что произойдет с нами в дальнейшем.

— Ты имеешь в виду, не намерен ли я повторить попытку? Нет. Видимо… как ни странно это звучит… один человек может умереть за другого… вся былая ненависть куда-то исчезла.

— Да уж, исчезла! Значит, он отдал свою жизнь за меня?

— Не романтизируй ситуацию.

— То есть ты прощаешь меня…

— Какая идиотская терминология. Нет, я имею в виду только то, что у меня отпало желание убивать тебя. Я хотел и попытался… с давних пор я тащил это бремя как своеобразный Долг… но теперь я от него избавился.

— Мне… Мне приятно, конечно, слышать такое… но…

— Может, тебе хочется, чтобы я дал клятву не посягать отныне на твою жизнь?

Клемент помедлил в нерешительности. (Каков же правильный ответ?)

— Да.

— Ты разочаровываешь меня.

— Ах… — (Ответ оказался неверным.)

— Не важно. Как честный историк я клянусь, что не собираюсь убивать тебя и не буду делать для этого новых попыток. Ну что, ты доволен?

— Спасибо. Но мне хотелось бы сказать… надеяться… что теперь мы сможем… забыть все ужасные и горькие обиды и… стать… в общем… друзьями… хорошими друзьями…

— Ну и идеи у тебя! Ты подразумеваешь примирение, взаимное прощение, согласие, новое понимание? Нет.

— А что же тогда будет?

— Не знаю. Какое это имеет значение? Вскоре я намерен уехать в Америку. Вероятно, там и останусь.

— Лукас, не будь таким жестоким.

— Вот уж нашел жестокость! По-моему, я даже сделал тебе одолжение.

— Ты сделал мне одолжение?!

— Ты же хотел обсудить все более основательно, и мы обсудили. Я мог бы просто отказаться видеть тебя. Ты же не думаешь, надеюсь, что мне нравится весь этот бред?

— Ну, мне он тоже не нравится. Я не могу отделаться от ощущения, что ты мне что-то должен. Мне кажется, что мы могли бы вынести из всей этой неописуемо жуткой истории хоть что-то полезное… ну, как я уже и сказал, наши отношения могли бы улучшиться, учитывая, что мы вместе прошли через такие испытания.

— Уж не толкуешь ли ты о взаимном покаянии?

— Мне кажется, что я не вынесу этого в одиночку. Я ужасно расстроен из-за того человека.

— И поэтому нам надо время от времени встречаться и поминать его бедную душу?

— Нет, нет… это, конечно, можно пережить, но я имею в виду, что никогда в жизни не смогу поговорить об этом ни с кем посторонним, ты же знаешь, я умею молчать…

— Да, молчание в данном случае было бы разумным с твоей стороны.

— Однако… О, позволь мне высказаться сейчас… Мне хочется укрепить нашу дружескую связь… Ведь мы оба изменились, и я понимаю, что причинил тебе страдания, должно быть, не просто самим существованием, но и другими способами… И все же мне очень хочется, чтобы мы, забыв о былых грехах, смогли вместе встать на правильный путь… И именно это, насколько я понимаю, ты должен мне.

— Я ничего тебе не должен. Ты остался в живых. Ты попросил, чтобы я поклялся не убивать тебя, и я поклялся. Надеюсь, ты мне веришь.

— Да, да. Но ты мог бы убить меня.

— Этого не случилось. Кто знает… я мог и передумать. Нечаянный ангел, возможно, остановил бы мою руку. Кстати, позволь мне вернуть тебе кое-что.

Клемент приблизился к брату. Лукас, по-прежнему сидя в кресле, вручил ему что-то, склонившись над столом.

— Что? Похоже, это мой бумажник! Я потерял его где-то той ночью.

— Я вытащил его из твоего кармана в машине.

— О господи, зачем?! А-а-а, понятно… Чтобы все выглядело как ограбление… Ох, Лук…

Разговор сменился молчаливой паузой. Дождь с новой силой, порожденной очередным порывом резкого восточного ветра, забарабанил по оконным стеклам. Клемент спрятал в карман бумажник. Почувствовав странную слабость в ногах, он готов был рухнуть на колени и, растянувшись на животе, бессильно уткнуться лицом в ладони. Его внезапно захлестнула волна горчайшего до умопомрачения страдания.

— Но тот человек умер… я стал причиной его смерти… вернее, ты стал причиной его смерти… По-моему, нам следовало бы предпринять что-нибудь…

— Что мы можем предпринять? Успокойся ты наконец. И прошу, Клемент, теперь уходи. Я не желаю тебя больше видеть.

— Ты хочешь сказать, что больше никогда не захочешь видеть меня?