Джей Рейнер - Доизвинялся

Макс прижал руку к диафрагме, будто нянчил несварение желудка.

– Он проделал огромную закулисную работу, договаривался с обеими сторонами, вырабатывал условия.

– И вам не пришло в голову мне про это сказать?

– Зачем растрачивать тебя понапрасну?

Тут-то бы мне и заподозрить что-нибудь. Тут-то бы и учуять подвох. Но в том-то и загвоздка с жалким делом извинений: оно убивает в тебе здравый смысл. Я только что завершил церемонию, знаменующую неминуемую смерть моего наставника. Я был опьянен эмоциями, мой мозг отключился, я жил сиюминутными словами. И потому был легкой добычей.

Две недели спустя, ясным утром в начале весны, я вылетел в Стамбул, а оттуда частным самолетом – на бывшую советскую военно-воздушную базу в Зугдиди, к югу от абхазской границы. На посадочной полосе меня ждал Макс, сидевший на заднем сиденье старого советского джипа, в котором пахло машинным маслом и сырой землей. Рядом с ним стоял большой кислородный баллон, из которого он дышал через маску. Еще при нем была молоденькая медсестра-ирландка по имени Кэти: коротко стриженные рыжие волосы, белый сестринский халат беззаботно надет поверх джинсов и кроссовок. Она следила за показателями на баллоне, точно ждала, когда испечется пирог, а временами поднимала глаза к серому, укрытому облаками небу, будто искала в этом непривычном ландшафте что-то знакомое. Макс еще больше похудел, казался почти бесплотным, и костюм висел на нем мерзкими складками, знакомыми мне настолько, что даже замечания вслух не заслуживали.

– Вам не следовало приезжать, Макс.

– Не говори глупостей. Я не послал бы тебя на такое дело одного.

– Он самого себя обманывает, сэр, – с ободряющей мелодичностью графства Корк сказала Кэти. – Дурачит самого себя.

– Вам следовало бы ее послушаться.

– Кэт хорошо обо мне заботится, – ответил Макс, похлопав медсестру по руке, будто она была девушкой, сложившей в пакет его покупки в супермаркете. – Она молодчина.

На просторном летном поле суетились люди. С одной стороны в три ряда стояли бронетранспортеры, приземистые и сердитые, темным пятном пачкавшие пейзаж. С другой мне видны были несколько машин побольше, по которым сновали солдаты, и воздух над головой взбивали транспортные вертолеты с двумя несущими винтами.

Я наклонился к уху Макса, чтобы он услышал меня поверх шума:

– Все это ради меня?

Макс заговорщицки подмигнул.

– Так Владимир договорился. Грузинские военные получили право провести учения в этих местах, пока ты здесь. Как только извинение будет принесено и принято, – он глубоко, неуверенно втянул воздух, – они отведут войска назад к Тбилиси.

– И абхазцы согласились?

– Конечно. – Он снова глотнул кислороду. – В этих краях бряцание саблями – вид спорта, к тому же рассчитанный в основном на зрителя. Иного тут и не ждут.

– Но они-то, кажется, взялись задело всерьез.

– Такова на девяносто пять процентов работа военных, – сказал Макс. – Они обязаны выглядеть будто взялись за дело всерьез.

Повернувшись, он сделал знак Кэти, которая достала из сумочки пачку документов. Сверху лежала моя единственная акция «Кавказа», на которой я расписался. Затем – карта с прочерченным на ней маршрутом по территории Абхазии, где крестиком был помечен каждый блокпост по ту сторону границы. Потом медсестра протянула мне увесистый мобильный телефон.

– Спутниковая связь, – объяснил Макс, кивнув на аппарат у меня в руке. – Работает где угодно и когда угодно. Вытяни антенну, направь ее на юг и набери номер. Переверни его. – Я повиновался. К задней стороне была прилеплена клейкой лентой бумажка с номером телефона. – Это мой. Телефон тоже спутниковый. Звони, когда бы ни понадобилось. – Он закашлялся. – Или я, или Кэти возьмем трубку.

Я серьезно говорю, в любой момент, Марк. Мы тут ради тебя. Понимаешь?

Я сказал, что понимаю.

– Еще в него встроена система для определения местонахождения, чтобы, если понадобится, мы могли тебя найти.

– Звучит утешительно.

– Не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Будет, наверное… интересно.

– Отлично. Так держать. Над текстом поработал?

– Плевое дело.

– Встретимся через пару часов?

– Берегите себя, Макс.

Эти слова казались правильными. Возможно, я отправлялся в рискованное приключение, но ведь это над ним нависла угроза смерти.

Мне дали собственный блестящий от смазки джип и предложили услуги водителя, но от его общества я отказался. Мне показалось, что впечатление создастся чересчур уж «корпоративное», если на встречу, где требовалось смирение, меня привезет личный шофер. Поэтому я отправился один через сосновый лес и заброшенные сады в сторону разбомбленного городка Рухи, где улицы были пусты и каждая серая стена в выщербинах от пуль. За городом после череды блокпостов, на которых скучающие грузинские солдаты махали мне проезжать, по ржавому железному мосту, выложенному гремящими стальными листами, я пересек реку Ингури. Следуя инструкции, я повернул на север вдоль берега, который вскоре превратился в ущелье слева от меня. Дорога поднималась в лесистые предгорья, и еще через десять минут я заметил два грузовика, ждавшие на обочине. Еще издалека видны крупные мужчины с автоматами через плечо, которые стояли, лениво прислонясь к машинам, а когда я приблизился, запрыгнули в кабины, и грузовики выехали на дорогу, так что один оказался впереди меня, другой – сзади. Это тоже было оговорено.