Марина Юденич - Антиквар

С аперитивом — бутылкой отменного «Hennessy» — было покончено довольно быстро.

Перемещаясь в столовую, которой больше пристало бы называться трапезной, они перешли на ты.

И заговорили на одном языке — относительно равных в социуме, одинаково неплохо образованных людей, за спиной которых к тому же достойное прошлое тех человечьих гнезд, что принято называть «хорошими семьями».

Для наведения мостов — более чем достаточно.

Поначалу.

— Дед выжил и даже умудрился морочить немцев — работал на них и на партизан тоже. Причем, как я понимаю, душой был чист. Клятва Гиппократа, как ты понимаешь, не только налагает обязательства, но в определенном смысле развязывает врачу руки. Единственное, чего не смог, — не уберег бабку. У нее была еврейская кровь. Немного, одна восьмая, что ли, или одна шестнадцатая. Но нашлись благодетели.

Ее забрали в гетто, ненадолго вроде, но тем не менее, когда усилиями немецких покровителей деда вытащили, спасать было уже некого. Померла, царствие небесное. Я, как ты понимаешь, живой ее не застал.

— Тем более не понимаю.

— Чего не понимаешь?

— Говорю с тобой битый час, теперь вот бабушку твою — действительно, царствие ей небесное — вспомнили. И я все меньше понимаю: как ты мог привлекать к исполнению своих великих — возможно! — замыслов эту бритоголовую мразь? Этого Суровцева с его выцветшими глазами садиста, возомнившего себя воином Христовым.

— Вот ты о чем! Что ж! А вот я тебя понимаю. И это, кстати, залог того, что и ты меня рано или поздно поймешь. Идея требует исполнителей. Это аксиома. Чем значительнее идея — тем больше исполнителей. Это тоже истина в конечной инстанции. Исполнители всегда — слышишь, всегда! — что бы ты ни затеял: создание атомной бомбы или государственный переворот, — будут делиться на яйцеголовых, сиречь генераторов идей, а вернее разработчиков технологий, и быдло, плебс, гробокопателей или пушечное мясо — в зависимости от тактических задач. Так вот о них, о чернорабочих прогресса… Многолетняя практика разных творцов, начиная от самого первого, подтверждает: хорошо, если чернорабочие, кроме жалких пиастров, которые им, возможно, заплатят в итоге, чувствуют себя посвященными. Тогда они работают лучше, воруют меньше. И — боятся. Потому что страх быть отлученным порой страшнее самой смерти. Тем паче для них смерть — зачастую конечный продукт, результат деятельности. Привыкают. Итак, идея для черни. Ты же умный, Игорь, ты же понимаешь, вздумай я посвятить их в подлинные планы — не поймут. Не поверят. Не пойдут, а скорее пойдут вспять, потому что увидят во мне еще одного буржуя, посягнувшего на народное — сиречь их, плебса, — достояние. Разумеется, этим достоянием они никогда не владели и понятия не имеют, что оно собой представляет. Но классовое чутье — гениально привитое большевиками — учует опасность. И заголосит. И повернут мои оловянные солдатики против меня. Один в один как в году одна тысяча девятьсот семнадцатом.

Только в отличие от своего прадеда, расстрелянного, как я тебе, кажется, говорил, под Угличем, я теперь умный. Мои идеи — для единомышленников, частично — для яйцеголовых. Для плебса — другие. Все равно какие. Честное слово — все равно. Коммунизм — ура! Долой дерьмократов! Национал-шовинизм? Чудно! Долой черных, Россия — для славян. Антисемитизм? Еще лучше! Обкатано веками. Бей жидов, спасай Россию! Радикальное православие? Очень хорошо. Смерть сатанистам и отступникам веры! Ваххабизм? Годится. Аллах, конечно, акбар, но сначала за мной, ребята! Антиглобализм? Тоже неплохо, правда, еще не очень понятно, как употреблять. Не морщи нос. Я не алхимик — все эти зелья отнюдь не мое порождение. Более того, призову я под свои знамена отряд плебса, одурманенный одной из этих бредовых идей, или не призову — ничего не изменится. Они все равно выйдут на улицу, погромят, побьют, пожгут, порежут. Сами. Или направленные кем-то другим в русло исполнения своей идеи. Они же всего лишь роют канал. Понимаешь? Так некогда сталинские зэка соединяли Волгу с Доном и Белое море с чем-то там еще. Это было необходимо сделать. Но где бы он взял столько рабочей силы? Понимаешь?

— Те рыли не ради идеи, а под дулами автоматов.

— Прелестно! У него были люди с автоматами. У меня — нет. Но есть идеи, а вернее плебс, одурманенный ими, — почему бы не направить его безумную энергию в моих мирных целях?

— Мирных?

— О! Вот это уже вопрос по существу…

Было далеко за полночь, да и выпито немало.