Эйвинд Юнсон - Прибой и берега

— Я вам говорил, я всегда это говорил!

— Он всегда это говорил!

— Что ты говорил, дядюшка?

— Он вернется на двадцатый год — что же еще!

— Он вернется на двадцатый…

— Пфф! Ерунда! Откуда тебе знать, что предвещают птицы?

— Откуда ему знать, что предвещают птицы?

— Знаю, — загадочно сказал старик. — И больше я ничего не скажу.

— Он просто знает, и все тут!

Эвримах, который вообще слыл человеком невозмутимым, с угрожающим видом двинулся на старика, тот отшатнулся.

— По правде говоря, старик, у меня руки чешутся намять тебе бока.

— Намять ему бока, — эхом отозвался хор.

— Добрый Эвримах, но я же это вижу! — стал оправдываться перепуганный старик.

— Он это видит!

— Чушь! — объявил Эвримах. — Ты видишь не больше других. Просто ты хочешь посеять смуту, думаешь, я не понимаю!

— Он хочет посеять смуту!

— Но, милый, добрый Эвримах, ведь давно уже было предсказано, что на двадцатый год…

— Давно уже было предсказано, что на двадцатый…

Эвримах пожал плечами. Но поскольку он стоял на виду, он обратился к народу с небольшой речью:

— Все это так называемое Народное собрание — чистейший вздор. Как и предсказания и прочие выдумки. У Телемаха одна только цель — помешать естественному ходу вещей. Будто наша Партия Прогресса не знает, в чем благо для города. Но раз уж Телемах настоял на своем и мы сюда явились, мы можем заодно постановить, чтобы он просил свою Премногоуважаемую мать отправиться к ее почтенному отцу Икарию и там подождать, пока отец решит, кого ей следует избрать в мужья. Она может сама помочь ему в выборе, мы своего слова не нарушим — у нее в запасе еще много дней. Все необходимые формы будут соблюдены, свадьбу может устроить Икарий, а она возвратится сюда и будет здесь царицей.

По правде сказать, у Телемаха был довольно жалкий вид, когда он попытался отвечать, — голос его сделался плаксивым, сам он опять стал мальчишкой.

— Разве вы не можете снарядить быстроходную галеру, чтобы я поехал в Пилос и Спарту разузнать, что им известно о моем отце? — хрипло спросил он и стал часто-часто глотать. — Я…

И осекся.

— Думаю, вы должны на это согласиться, — сказал Ментор, один из старейших друзей Долгоотсутствуюшего, бывший к тому же (правда, по названию, а не на деле) опекуном Телемаха. — По-моему, вы не вполне уяснили себе, кто таков Он, Долгоотсутствующий. Если он возвратится, берегитесь!

— Что он сказал?

— Он сказал: "Если Долгоотсутствующий возвратится, береги… "

— Если он возвратится, мы окажем ему прием… какой найдем нужным! — гаркнул молодой человек по имени Эвенор, сын Леокрита, и огляделся вокруг в поисках поддержки. — Нас тоже голыми руками не возьмешь!

— Ладно, хватит валять дурака! — веско объявил Антиной.

— Что?

— Да, да, он сказал, они окажут ему прием, какой они найдут нужным.

И собравшиеся стали расходиться, нестройно гомоня. Затея Телемаха потерпела несомненное поражение.

Он медленно сошел вниз к гавани, рядом с ним бежали его собаки.

Насчет дальнейших событий этого дня известно, что неподалеку от гавани, на постоялом дворе Ноэмона Телемах встретился с тем, кто именовал себя Ментесом с острова Тафос, и между ними произошел разговор. Потом в течение нескольких часов они с тафийцем обошли разные места в городе и в его окрестностях. Телемах встретился с товарищами детских игр и с друзьями, на которых мог положиться. Он пытался сколотить не партию, а команду гребцов. Когда он — в одиночестве, сопровождаемый только собаками — возвратился домой, в мегароне в ожидании ужина сидело десятка два женихов, игравших в разные игры. Антиной обратил к нему свое смуглое насмешливое лицо и крикнул примирительным тоном:

— Эй, не вешай носа, садись-ка лучше с нами играть, пить и есть — будь человеком!

Он даже встал и положил руку на плечо Сына:

— А ну, парень, выше голову.

Телемах стряхнул его руку.

— Хватит ребячиться, — холодно сказал он. — Спокойной ночи.

Он отправился к себе и послал за Эвриклеей, Они довольно долго беседовали о разных разностях. Поздним вечером, когда гости, сидевшие за вечерней трапезой, уже изрядно хлебнули и расшумелись, старуха и Сын прокрались в кладовую.

Старуха махала обеими руками:

— Ишь ты, что затеял! Скажи на милость! И кто тебя надоумил? Ты — и вдруг в море! Я тут ни при чем! Взять и уехать с бухты-барахты!

— Стало быть, ты не хочешь, чтобы я уезжал, — посмеивался он.

— Та-та-та! — отвечала старуха. — А с чего бы мне этого хотеть? По мне, лучше бы ты остался дома!.. Ну так что ты возьмешь с собой? Времени-то у тебя в обрез.