Нейтан Хилл - Нёкк

– Хватит уже!

Элис чувствовала, что он вот-вот сорвется: может, расплачется, может, набросится на нее с кулаками. С мужчинами никогда не знаешь. Собака на той стороне переулка поняла, что Элис не претендует на ее добычу, успокоилась и снова принялась за выброшенные бургеры, размякшую холодную картошку фри, капустный салат, сэндвичи с тунцом и расплавленным сыром. Она так стремительно и жадно их пожирала, что казалось, еще немного – и собаку стошнит.

– Ну хорошо, – наконец сказала Элис. – Ты хочешь, чтобы я тебе все объяснила? Тогда слушай. Я хочу попробовать кое-что новое. Я и с тобой связалась только поэтому. А сейчас я хочу попробовать то, чего никогда не пробовала.

– Что именно?

– Секс с девушками.

– Не смеши меня.

– Я хочу попробовать с девушками. Очень хочу.

– Не морочь мне голову, – ответил Браун. – Скажи еще, что ты лесбиянка. Неужели все это время я трахал лесбиянку?

– Спасибо тебе, все было замечательно. И всего тебе самого лучшего.

– Это же твоя соседка, да? Как ее бишь. Фэй, верно?

Элис ошарашенно уставилась на Брауна, а он расхохотался.

– Не может быть, – проговорил он. – Неужели правда она?

– Откуда ты знаешь про Фэй?

– Вы с ней вместе ночевали. Кажется, в понедельник. Только не говори, что ты в нее втюрилась.

Элис словно окаменела. Если она когда и испытывала к нему нежность, хотела быть с ним открытой, искренней, то теперь от этого не осталось и следа. Она стиснула зубы и сжала кулаки.

– Откуда ты об этом узнал, мать твою? – спросила она.

– Ой, только не говори, что ты бросаешь меня из-за Фэй Андресен, – ответил Браун. – Вот умора.

– Значит, ты следил за мной? Психопат чертов.

– Никакая ты не лесбиянка. Я это точно знаю. Я бы догадался.

– Между нами все кончено. Я с тобой больше не разговариваю.

– Ну-ну, – усмехнулся Браун.

– Увидишь.

– Только попробуй уйти – и я тебя арестую. И Фэй твою тоже арестую. Вы у меня обе попляшете. Обе. Так и знай. Никуда ты от меня не денешься. Я сам решу, когда тебя бросить.

– А я расскажу всем твоим дружкам из полиции, как ты меня трахал. И жене твоей все расскажу.

– Да стоит мне захотеть, и тебя тут же убьют. Как не фиг делать, – он щелкнул пальцами. – Вот так-то.

– Прощай.

Она пошла прочь от патрульной машины, спиной чувствуя свою беззащитность. Элис ждала чего угодно: что он погонится за ней, ударит дубинкой, а то и вовсе всадит в нее пулю. Она старалась не обращать внимания на мучившую ее тревогу, не обернулась посмотреть, что делает Браун. Она слышала, как колотится сердце. Кулаки свела судорога, и она не сумела бы разжать пальцы, даже если бы захотела. До улицы оставалось шагов двадцать, как вдруг за ее спиной раздался хлопок.

Браун выстрелил. Из пистолета. Он кого-то подстрелил.

Элис обернулась, ожидая увидеть его труп на земле, а мозги на стенке. Но Браун стоял, как ни в чем не бывало, и глядел на мусорный бак у кафешки.

Элис догадалась, что произошло. Он не застрелился. Он застрелил собаку.

Элис бросилась прочь. Со всех ног. В двух кварталах от переулка мимо нее с ревом пронеслась патрульная машина. Браун направлялся на запад, к университету, к общагам, где Фэй, чистая, пахнущая цветами, накрашенная, нарядная, ждала прихода Себастьяна. Элис дала ей еще две красные таблетки, и Фэй приняла их, прежде чем начала прихорашиваться. Сейчас ей было тепло и легко. Она предвкушала свидание. Всю жизнь Фэй была одна, собиралась выйти за нелюбимого и теперь вот ждала мужчину, который представлялся ей сказочным принцем. Себастьян казался ей ответом на все вопросы. Волнение оставило ее, и она не помнила себя от счастья. Может, дело в таблетках, но какая разница? Она представила себе жизнь с Себастьяном, жизнь, полную искусства и поэзии: они будут обсуждать достоинства общественных движений и писателей – разумеется, Фэй выступит в защиту ранних произведений Гинзберга, Себастьян же скажет, что предпочитает его поздние стихи, – а еще они будут слушать музыку, путешествовать, читать в постели и делать все то, о чем девушки из рабочих семей Айовы не могли и мечтать. Фэй представляла, как они с Себастьяном сперва переедут в Париж, а потом вернутся в Америку, и тогда она покажет миссис Швингл, кто тут самая умная, докажет отцу, что она и правда лучше всех.

Ей казалось, что для нее вот-вот должна была начаться новая жизнь, о которой она мечтала.

Она очень обрадовалась, когда позвонил дежурный и сказал, что к ней пришли. Фэй выбежала из комнаты, вихрем слетела по лестнице на первый этаж, но в вестибюле общежития ее ждал вовсе не Себастьян. А полицейский.