Нейтан Хилл - Нёкк

– Почему ты все время ходишь одна? – спросил он. – Это опасно.

– Ничего подобного.

– На улицах полно хулиганья, – продолжил он, обхватил ее большими руками и обнял так, что она вскрикнула от боли.

– Ой!

– Прости, – Браун тут же выпустил Элис. – Я медведь.

– Ничего страшного. – Она похлопала его по руке. – Мне пора.

Элис встала. Намокшие изнутри джинсы холодили кожу. Ей хотелось домой, под душ.

– Я тебя отвезу, – предложил Браун.

– Еще чего. Нас же увидят.

– Я тебя высажу за пару кварталов до общаги.

– Не надо, – ответила Элис.

– Когда мы с тобой увидимся?

– Да, кстати. В следующий раз я хочу попробовать кое-что еще, – сказала Элис, и у Брауна екнуло сердце: значит, они все же увидятся снова!

– В следующий раз, – продолжала Элис, – я хочу, чтобы ты меня придушил.

Брауна как холодной водой окатили.

– Что?

– Понарошку, разумеется, – пояснила Элис. – Положишь мне руку на горло и сделаешь вид, будто душишь.

– Сделаю вид?

– Ну, можешь немного сдавить, будет вообще клево.

– О господи! – воскликнул Браун. – Да ни за что.

Элис нахмурилась.

– Тебе что-то не нравится?

– Не нравится? И это еще мягко сказано! Я не понимаю, тебе-то это чем нравится? Я не ослышался, ты ведь просила тебя задушить? Это уже ни в какие ворота не лезет. Почему я должен тебя душить?

– Мы уже об этом говорили. Потому что я никогда такого не пробовала.

– И что с того? Если ты никогда не ела терияки, это повод наконец попробовать. Но это, черт побери, не повод тебя душить.

– Другого нет.

– Если ты хочешь, чтобы я это сделал, хотя бы объясни почему.

Он впервые осмелился ей перечить и тут же об этом пожалел. Браун испугался, что Элис пожмет плечами и уйдет. Как у большинства неблагополучных пар, у них тоже один из партнеров сильнее нуждался в другом. Было ясно без слов, что Элис в любой момент может уйти и даже не особо пожалеет об этом, его же расставание убьет. От него мокрого места не останется. Потому что ничего подобного с ним больше никогда не произойдет. Он не найдет другую такую женщину, как Элис, и если она его бросит, ему придется жить по-старому, вот только после ее ухода эта старая жизнь покажется ему скучной и пресной.

Так что на самом деле он воспротивился не просьбе Элис, а неминуемой моногамии и смерти.

Элис погрузилась в раздумья. Браун никогда не видел ее такой задумчивой. Она всегда была уверена в себе и за словом в карман не лезла; тем более странным ему показалось, что она так долго молчит. Наконец Элис собралась с мыслями, бросила на него взгляд поверх солнечных очков, которые носила не снимая, и испустила тяжелый, даже, пожалуй, раздраженный вздох.

– Ну ладно, так уж и быть, скажу, – проговорила она. – Секс с парнями меня не возбуждает. Я имею в виду обычный секс. Большинство парней относятся к сексу как к игре в пинбол: знай себе дергай за рычаги. Это скучно.

– Я никогда не играл в пинбол.

– Ты не понимаешь. Ладно, возьмем другую аналогию: представь, что твои знакомые едят пирог. И нахваливают. Ты пробуешь, а он на вкус как бумага или картон. Гадость, в общем. При этом все твои друзья его обожают. Как бы ты себя чувствовал в такой ситуации?

– Наверно, мне было бы обидно.

– Мало того: тебя бы это раздражало. Особенно если все в один голос принялись бы тебя уверять, что пирог тут ни при чем. Что дело в тебе. Что ты его как-то неправильно ешь. Теперь понимаешь?

– То есть я для тебя очередной кусок пирога?

– Я просто хочу почувствовать хоть что-нибудь.

– Ты рассказывала друзьям обо мне?

– Ха. Еще не хватало.

– То есть ты меня стыдишься? Стесняешься?

– Ну слушай, я вообще-то анархистка, я против произвола властей. Да, при этом мне хочется, чтобы меня жестко отымел коп. Меня это возбуждает. Я приняла это как есть и не сужу. Но друзья мои едва ли поймут.

– Скажи, – произнес он, – вот это все, чем мы с тобой занимаемся, ну, наручники там, то, что ты меня просишь быть погрубее… оно работает?

Элис улыбнулась и погладила его по щеке. Никогда еще она не касалась его так нежно.

– Добрый ты человек, Чарли Браун.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда меня так называют.

Она чмокнула его в макушку.

– Все. Иди лови преступников.

Уходя, Элис чувствовала, как он смотрит ей в спину. Чувствовала синяки на шее и на щеке. Чувствовала, как из нее сочится холодная сперма.

Кампус полнился слухами: их распространяли продвинутые студенты. Тайну эту не раскрывали ни кадетам-резервистам, которые поддерживали войну, ни тупым спортсменам из студенческих братств, ни девицам, мечтающим подцепить женишка. Лишь самым верным и честным позволено было узнать секрет: по определенным дням в определенной аудитории, в глубине запутанного лабиринта корпуса бихевиоральных наук на целый час война официально завершалась.