Нейтан Хилл - Нёкк

Бишоп обдумывает предложение Блёвика.

– Час, говоришь? – уточняет он. – Тебе же есть чем заняться. Не хочу тебя от дела отрывать: ведь если ты проторчишь в сортире, придется на час меньше гонять лысого. Может, сойдемся на пяти минутах?

Но Блёвика на это не купишь: все знают, что Бишопа готовили в снайперы, а снайперов учат подолгу задерживать дыхание, минут по пять, если не больше. Может, врут, конечно.

– Час, и точка, – отрезает Блёвик. – Это мое последнее слово.

Бишоп делает вид, будто обдумывает предложение Блёвика, хотя все прекрасно понимают, что он и так согласен. От такого он не откажется. Наконец он говорит: “Ладно”, все радостно галдят, и Бишоп протягивает Блёвику М24:

– Все равно не попадешь, – ехидничает он.

Блёвик принимает положение для стрельбы с колена, точно игрушечный солдатик, – так из М24 точно не стреляют, и Бишоп улыбается, качает головой, а зрители, то есть экипаж “брэдли” и парни из шедшего сзади грузовика с припасами, принимаются кричать Блёвику советы – как нормальные, так и идиотские.

– Как думаешь, Блёвик, сколько до него, метров четыреста?

– По моим прикидкам, триста девяносто.

– Скорее, триста семьдесят пять.

– Ветер узлов пять?

– Десять!

– Какой на фиг ветер, ты рехнулся?

– Сделай поправку на марево!

– Во-во, а то из-за него пуля выше летит.

– Правда?

– Нет, конечно.

– Хватит ему голову морочить.

– Давай, Блёвик, стреляй! Ты можешь!

И так далее, и тому подобное. Блёвик не обращает на них внимания. Принимает положение, задерживает дыхание, все ждут, когда он выстрелит, – даже Многодетный папаша, который, как командир экипажа “брэдли”, по идее, должен быть выше этого, на самом же деле в душе надеется, что за свою наглость Блёвик на час угодит в сортир (Папаша оказался на войне из-за своих похождений и потому обожает, когда кто-то получает по заслугам). Секунды тикают, все молча ждут, когда же Блёвик наконец выстрелит, переводят взгляд с него на верблюда, а Блёвик ерзает, выдыхает, снова набирает в легкие воздуха, и Бишоп смеется:

– Чем больше думаешь, тем вероятнее, что промахнешься.

– Заткнись! – рявкает Блёвик и тут же стреляет: никто не ожидал, что он так быстро спустит курок.

Все дружно переводят взгляд на верблюда и замечают, как сзади, с левого бока, который задела пуля, брызнула тончайшая струйка крови.

– Ура! – кричит Блёвик. – Я в него попал!

Все радостно галдят и смотрят на Бишопа, которому теперь придется промучиться шестьдесят жутких минут в говнопечке. Но Бишоп качает головой и возражает:

– Нет-нет-нет. Ты в него не попал.

– Как это не попал? – удивляется Блёвик. – Попал.

– Сам посмотри, – Бишоп указывает на верблюда, который, само собой, оторопел, испугался, растерялся, всполошился и понесся прямо на автоколонну. – Что-то он на дохлого не похож.

– Мы же поспорили не на то, что я его убью, – возражает Блёвик. – А что попаду.

– А что, по-твоему, значит “попасть”? – спрашивает Бишоп.

– Я его подстрелил, и точка. Вот что это значит.

– Знаешь, что бы со мной сделали, если бы я стрелял, как ты – не наповал, а так, по жопе зацепить? Меня бы разжаловали, вот что.

– Хорош выкручиваться. Проиграл, так и скажи.

– Ничего я не проиграл, – ответил Бишоп. – Если уж ты говоришь снайперу, что попадешь, подразумевается, что насмерть. Иначе это не называется “попал”.

Верблюд меж тем стремглав несется к колонне, и кое-кто из зрителей смеется над глупым животным: это же надо додуматься, бежать к тем, кто в тебя стрелял. Придурок горбатый. Блёвик с Бишопом препираются, кто выиграл спор, каждый отстаивает собственную точку зрения на то, что значит глагол “попасть” – Блёвик толкует его буквально, Бишоп же предлагает учитывать контекст, – как вдруг верблюд, который уже в сотне метров от них, неожиданно сворачивает вправо и мчится прямо на банку из-под супа.

Первым это замечает Многодетный папаша.

– Эй! – кричит он, указывая на верблюда. – Эй! Остановите его! Убейте! Убейте его!

– Кого?

– Да верблюда же!

– Зачем?

– Смотрите!

Тут все видят, что верблюд бежит прямо на суповую банку, к которой в эту самую минуту приближается тяжелая и до смешного огромная бронемашина саперов. Солдаты, которые сообразили, что происходит, хватают винтовки и принимаются палить по верблюду. А тому хоть бы хны: пули чиркают по шкуре, вырывая куски меха. Пальба только перепугала бедное животное, так что верблюд припускает вперед, выпучив глаза; изо рта у него капает пена. Солдаты кричат саперам: “Бегите!” или “Прячьтесь!”, а те не понимают, что происходит, потому что не застали, как Блёвик стрелял по верблюду. Верблюд несется вперед, и уже совершенно ясно, что пробежит он ровнехонько над банкой, так что все бросаются, кто куда, прячутся в укрытие, зажмуриваются, закрывают головы и ждут.